СЕРГЕЙ ПАТАЕВ

Глава 50

​

Самолет из Москвы приземлился точно по расписанию. Несмотря на апрель, Ноябрьск встретил снегом. Белая равнина тянулась до самого горизонта, словно город по-прежнему не хотел признавать, что календарь давно обещал весну.

 

Аида Манукян узнала Ноябрьск еще из иллюминатора — не по достопримечательностям, которых у этого города попросту не было, а по характерной сетке факелов, сжигающих попутный газ, разбросанных по тундре вокруг взлетной полосы. Будто кто-то щедрой рукой рассыпал по снегу горящие спички. Она прилетала сюда третий раз в жизни — и оба предыдущих раза были связаны с работой.  Сюжеты про вахтовиков, экологические проблемы, спасательный вывозной рейс в Америку для неизлечимобольной ненецкой девочки. Но никогда прежде ее не встречал в аэропорту сам мэр.

 

Дмитрий Сорокин стоял у выхода из зоны выдачи багажа — в дублёнке, без охраны. С той простой, чуть смущенной улыбкой, с которой встречают не VIP-персону, а старого друга. И когда Аида увидела его, забыла на секунду, что она вообще-то приехала работать.

 

— Димочка! — она обняла его, не выпуская из рук сумку с ноутбуком, которую не доверяла даже носильщикам. 

 

Сорокин обнял ее так, словно они не виделись не несколько лет, а несколько месяцев.

 

— Добро пожаловать. – он по-дружески клюнул ее в щеку.

 

— Не зазнался еще? – Аида отстранила его, оглядывая, но не выпуская из объятий. – Молодец! Повзрослел.

 

Соркин покрылся румянцем. Он взял ее чемодан.

 

— Поехали. – сказал мэр, показывая на выход. -- Маша уже стол накрывает. Она тебя ждет не дождется. Я обещал, что довезу в целости и сохранности.

 

Они ехали через весь город. За окном мелькали пятиэтажки, знакомые Аиде по десяткам похожих северных городов. Потом дорога свернула к поселку у пруда, где стояли коттеджи местной элиты. У ворот одного из них уже стояла Мария Сорокина — раскрасневшаяся не то от мороза, не то от волнения. Как только машина остановилась, она бросилась к Аиде так, будто им снова было по семнадцать лет и они все еще сидели вместе за партой в Школе искусств в Крылатском (*245*).

 

— Не могу поверить, что это ты. — говорила Маша, обнимая ее. —По телевизору — да, каждую неделю вижу. А вживую столько лет не виделись!

 

— С выпускного, кажется, — засмеялась Аида.

 

— С выпускного, — подтвердила Маша, и в ее голосе на мгновение прозвучала та особая, чуть завистливая нежность, с которой смотрят на одноклассницу, сделавшую то, о чем когда-то мечтали обе. Но выбрала пойти этим путем только одна из них. Маша тогда предпочла красивую жизнь жены успешного бизнесмена, а потом и мэра. И, если честно, особо не жалела об этом. Даже когда в слух язвила что «мэром выбрали их обоих». А Аида прошла все ступени от городской студии до федерального эфира и стала одним из самых узнаваемых лиц ТВН. Репортером, чье появление в кадре само по себе означало: дело серьезное.

 

Где только Аида Манукян не засветилась! Чечня, теракты, политика, коррупционные расследования. И сегодня ее лицо знала вся страна.

 

Поселок у пруда был почти полностью занесен снегом. Дома утопали в соснах, во дворах лениво лаяли собаки.  В Поселке была только одна улица, и та кольцевой планировки. Весь вечер они гуляли по поселку, несколько раз обойдя его по  кругу. Вспоминали Школу искусств, преподавателей, смешных мальчиков, в которых были влюблены в шестнадцать лет. Первая любовь, выпускной. Смеялись над тем, какими глупыми казались себе тогда. Как ели доширак (*246*) на «берегу МКДАДа», и строили планы покорения лежащего у их ног мегаполиса. Тогда казалось, что все впереди. Но только одна из них покорила этого многомиллионного монстра, который как в котле растворял в себе человеческие судьбы. Другая же покорила перспективного сибирского мальчика с солидным банковским счетом и ее жизнь стала разрываться между Патриками (*247*) и Столешниковым переулком (*248*).

 

Устав гулять – расположились на застекленной веранде и пили вино, кутаясь в пледы. Аида, глядя на подругу, ловила себя на мысли, что искренне рада видеть ее счастливой, устроенной. Ровно такой, какой Маша хотела быть всю жизнь.

 

Аида рассказывала о семье. Удивительно, но в такой бешенной гонке она умудрилась выйти замуж и родить ребенка. Но виделись они не часто даже когда мама находилась в Москве. Бесконечные съемки съедали все время. И сын рос папинькиным сынком. А были ведь еще и выезды…

 

— Иногда кажется, что живу в аэропортах. – пожаловалась Аида, пригубив кьянти (*249*). – М-м, вкусно.

 

-- Дима из Тосканы всегда привозит когда туда летает. У нас там что-то типа виллы.

 

-- Олигархи, -- усмехнулась гостья.

 

— Какое там, -- отмахнулась Мария. – Как мэром избрали так Дима чуть ли не в автобусе на работу ездит. В Поселок только на выходные выбираемся, не поверишь. А так живем в обычной панельке в городе.

 

-- Политика она такая. – кивнула Аида. – Имидж – наше все.

 

Чтобы сменить тему жена мэра спросила:

 

-- Не устала от такой жизни?

 

— Очень, Машенька, устала. – грустно усмехнулась подруга. – Даже не представляешь как устала. Одно название что семья есть. Сын скоро меня по имени отчеству называть начнет.

 

— Тогда увольняйся.

 

Аида рассмеялась.

 

— Поздно.

 

На веранде появился муж хозяйки дома. Сорокин посмотрел на жену:

 

— Маш…

 

— Уже украл? – догадалась Мария.

 

— Ненадолго. – виновато пожал плечами супруг.

 

— Идите. -- Маша только махнула рукой, закрывая за ними дверь. — Работайте.

 

Она машинальной взглянула на часы на смартфоне – 19:50. Около восьми вечера к дому подъехала машина, и из нее вышел человек, которого Мария провела в кабинет Дмитрия Сергеевича. Аида видела его впервые -- усталый, немолодой, в костюме, будто снятом с чужого плеча, хотя и сидевшем на нем вполне нормально.

 

— Городской прокурор, Беседин Матвей Иосифович, — представил его Сорокин, и Аида почувствовала, как атмосфера вечера мгновенно меняется. Вино, смех, ностальгия остаются на веранде вместе с Машей, а ее саму уводят внутрь дома, в кабинет, и дверь за ними закрывается.

 

Маша осталась одна на веранде с недопитым бокалом, и по ее лицу пробежала тень разочарования, которую Аида успела заметить, прежде чем дверь кабинета захлопнулась окончательно.

 

Внутри кабинет оказался обставлен строго, по-деловому — книжные полки, тяжелый стол. Ни одной лишней вещи. Судя по всему, хозяин дома давно смирился с тем, что это помещение служит не для отдыха, а для дел, которые нельзя вести на веранде за бокалом вина.

​

Когда дверь кабинета закрылась за Машей, Аида сразу перестала улыбаться. Она слишком давно работала журналистом. Если ее пригласили за тысячи километров не ради дружеского ужина, значит, разговор будет серьезным.

 

Сорокин начал без предисловий.

 

— Аида, — сказал мэр, усаживаясь за стол, — у меня к тебе предложение. Эксклюзив.

 

— Насколько эксклюзив? – также сразу на деловой тон перешла гостья из Москвы.

 

— Настолько, что больше его нет ни у кого.

 

Беседин положил на стол толстую папку.

 

— Мы готовим задержание генерального директора “Хангаза” Павла Груздева. – проговорил он.

 

Аида подняла бровь.

 

— Он, правда, улетел в Москву. – продолжал прокурор.

 

— Сбежал? – перебила его Аида.

 

— Нет. -- терпеливо ответил Беседин. -- Он вернется.

 

— Откуда такая уверенность?

 

— Куплены обратные билеты. Но… -- Он немного замялся. — Сегодня он поменял дату вылета.

 

Аида внимательно посмотрела сначала на прокурора, потом на Сорокина.

 

— Рассказывайте. – потребовала она.

 

Следующие двадцать минут говорил в основном Беседин.

 

— Материалы проверки, — сказал он, придвинув папку ближе к Аиде. — Здесь все: скупка акций через подставных лиц, давление на миноритариев, задержки зарплаты, которые, по нашим данным, носят умышленный характер — чтобы люди продавали пакеты от отчаяния. Ордер на арест уже готов, — он приоткрыл папку, показывая документ с печатью. — Ждем только момента.

 

Аида взяла папку и пролистала бумаги, не торопясь, изучая каждую страницу с той профессиональной внимательностью, которая за много лет работы въелась в нее сильнее любых привычек. Прокурорская проверка, проверка трудовой инспекции, жалоба какого-то рабочего на задержку заработной платы. Рапорт о скупке акций, выписка из ЕГРЮЛ на какой-то «Олимп», опросы свидетелей. И, как вишенка на торте, ордер на арест генерального директора АО «Хангаз» Груздева Павла Александровича.

​

-- По нашему мнению, -- вставил под руку Сорокин. -- руководство “Хангаза” искусственно создает кризис, чтобы люди продавали свои акции за бесценок. От безысходности. -- Сорокин наклонился вперед. — Нам нужна публичность. Чтобы это нельзя было замять. Потому что иначе все закончится тихо.

 

— Зачем вам это нужно? — спросила Аида, наконец, подняв глаз от папки. -- Вам лично это зачем?

 

Сорокин удивленно посмотрел на нее.

 

— В каком смысле?

 

— В самом прямом. -- она закрыла папку и обвела взглядом обоих мужчин в комнате. И, помолчав секунду, добавила почти невинной интонацией: — Не смогли договориться?

 

В кабинете повисла пауза. Первым ответил Сорокин и ответил жестко:

 

— Мы не собираемся договариваться. Предприятие должно работать так, как работало годами. Люди должны получать зарплату, а не продавать по дешевке то немногое, что у них есть, потому что кто-то в Москве решил, что так кому то нужнее.

 

— Мы хотим, чтобы это стало публичным, — напомнил Беседин. — Чтобы не получилось замять.

 

Аида отложила папку и посмотрела на обоих мужчин с выражением, которое Сорокин помнил с их студенческих лет. Это был взгляд человека, который уже знает ответ на свой вопрос и просто ждет, признаются собеседники сами или придется вытягивать признание клещами.

 

— Красиво звучит. -- Аида положила ногу на ногу. — Только не очень похоже на правду.

 

Сорокин и Беседин переглянулись — и в этом коротком взгляде Аида прочитала все, что не было сказано вслух. Мэр нахмурился:

 

— Что ты имеешь в виду?

 

— В самолете был Wi-Fi. -- Аида улыбнулась. — Профессиональная привычка. Когда лечу в любой город — читаю местные новости. Даже если лечу отдыхать на Бали. Никак не могу от этого избавиться не получается. Наверное, профзаболевание.

 

Она снова посмотрела на обоих мужчин. Те молчали, не зная что сказать. Они ждали продолжения.

 

-- Федерального шума про «Хангаз» нет. Ваши областные СМИ молчат — что тоже показательно. -- продолжила она, доставая телефон и не глядя больше в их сторону. -- А вот в местных пабликах «ВКонтакте» расклад видно прекрасно: два лагеря скупают акции у работяг. Одних скупщиков связывают с Груздевым. Второй лагерь — это, насколько я поняла, вдова бывшего генерального директора. Того, который покойный. Который был до Груздева – как, бишь, его звали? А, точно – Колесников! И если вы играете против Груздева, Димочка, — значит, вы играете на стороне вдовы. Я же не дура.

 

В кабинете повисла тишина. Беседин отвел взгляд, будто разговор внезапно повернул туда, куда он предпочел бы не заходить.

 

Сорокин медленно выдохнул. Он несколько секунд молчал, а потом спокойно сказал:

 

— Да. Мы с ней на одной стороне.

 

Беседин удивленно посмотрел на него.

 

— Зачем? – с искренним любопытством поинтересовалась Аида.

 

— Чтобы контроль над компанией не ушел тем, кто уничтожит город. – спокойно продолжал Сорокин.

 

— То есть вы тоже участвуете в этой игре? – резюмировала журналистка.

 

— Да. – кивнул Сорокин.

 

И тогда последовал вполне резонный вопрос со стороны звезды телеэфира:

 

— Тогда почему я должна помогать именно вам?

 

Сорокин долго молчал. Потом ответил уже совсем другим голосом:

 

— Потому что если победит Груздев, городом будут управлять из Москвы. Если выиграем мы — «Хангаз» хотя бы останется здесь. Я имею ввиду налоги. Это градообразующее предприятие.

 

Аида внимательно смотрела на него. Она не перебивала и не спорила. Просто слушала.

Потом кивнула.

 

— Вот это уже честный ответ.

 

Она повернулась к Беседину.

 

— А вам зачем?

 

Прокурор ответил сразу, как будто ждал этого вопроса и готовился:

 

— Чтобы уголовное дело не исчезло. Если о нем узнает вся страна, его будет намного труднее похоронить.

 

Аида задумчиво постучала пальцами по столу.

 

— Ты поможешь нам? — спросил Сорокин, наконец. Тихо и без прежней жесткости в голосе.

​

— А что я с этого буду иметь? — Аида откинулась на спинку кресла и лучезарно улыбнулась. — Позолотишь ручку, Дима?

 

Беседин покачал головой и молча отошел к книжным полкам, в дальний угол кабинета, как будто физически дистанцируясь от того, во что превращался разговор.

 

— Можно сделать один сюжет, — продолжала Аида, не обращая внимания на его реакцию, — который пройдёт в прайм-тайм. Послезавтра о нем уже никто не вспомнит. Одна картинка среди сотни других за день — федеральный зритель посмотрит, поохает и переключит на следующий сюжет про наводнение или курс доллара.

 

Она сделала паузу, глядя на Сорокина в упор.

 

— А можно зарядить все утюги — так, чтобы они только об этом и трубили. Правильно зарядить — чтобы вам была польза, а не просто картинка для галочки. Чтобы неделю вся страна говорила только об этом.

 

Сорокин внимательно посмотрел на нее.

 

— Ты сможешь это сдедать?

 

Аида рассмеялась:

 

— Information is my profession (*250*) -- Она нарочно произнесла фразу по-английски. — Если хочешь начать информационную войну, сначала нужно накормить солдат.

 

Беседин недоуменно посмотрел на нее:

 

— Каких солдат?

 

— Журналистов. – пояснила Аида, открывая записную книжку на телефоне.

 

Беседин смотрел на нее, а потом на мэра, с выражением человека, который только что понял, во что он ввязался, соглашаясь на этот визит. На лице его читался немой вопрос, который он не решался задать вслух: куда я попал? Еще несколько минут назад он обсуждал уголовное дело. Теперь рядом с ним спокойно обговаривали технологию создания федеральной повестки. Он неожиданно почувствовал себя человеком из другого времени.

 

Аида, не дожидаясь дальнейших уговоров, уже листала телефонную книгу. Нашла нужный номер и нажала вызов.

 

— Гарик, — сказала она, едва на том конце ответили. — Есть очень срочная работа. Халтура. Собирай всю нашу съемочную группу и ближайшим рейсом в Ноябрьск. Будем тебе помогать ипотеку закрывать.

​

ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 50

​

*245*. Крылатское -- Один из спальных районов Москвы, на западе российской столицы. В поздние годы СССР и в начальный постсоветский период считался местом обитания зажиточных горожан – чиновников, научных работников, партноменклатуры, интеллигенции.

​

*246*. Доширак -- популярная лапша быстрого приготовления в России.

​

*247*. Патриаршие Пруды, Патрики – один из самых пафосных и дорогих районов Москвы, знаменитый своей кричащей роскошью.

​

*248*. Столешников переулок – торговая улица в самом центре российской столицы с бутиками и галереями всемирно известных брендов. Пожалуй, еще более пафорное место чем Патрики. Недвижимость здесь на момент описываемых событий имела один из самых дорогих ценников за квадратный метр в мире.

​

*249*. Кьянти – итальянское сухое красное вино, относится к премиальным сортам.

​

*250*. Information is my profession (англ.) – Информация – это моя профессия.

​

​

​ 

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​​