СЕРГЕЙ ПАТАЕВ

Глава 45

​

Ярик лениво посмотрел на часы.

​

-- Опаздывает.

​

-- Воры не опаздывают. – весомо, с характерным кавказским акцентом заметил Гога Армавирский.

Ярик хмыкнул и покачал головой.

​

-- Он же не вор еще.

​

-- Вот! – Гога поднял палец, заостряя внимание на своих словах. – Еще. Ключевое слово здесь – еще. Уже вечером будет вором.

​

Ярик не унимался.

​

-- Он же коммерс. Как можно коммерсов короновать?

​

Гога недобро посмотрел на Ярика. Тот поднял руки.

​

-- Все, Гога, молчу.

​

-- И молчи. А то слово – не воробей. Вылетит – не ответишь потом.

​

-- Не поймаешь. – машинально поправил его Ярик. – Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. А кто подход то сделал к нему?

​

-- Э, слушай, какая разница? Просто сиди и не трепись. Кому надо тот и сделал подход. Есть что предъявить за Паштета? Так сейчас самое время.

​

-- Нету ничего, Гога.

​

-- Тогда о чем базар?

​

-- Да сидим уже больше часа чем нужно.

​

-- Мало ли у людей что. Дорога все таки.

-- Бля, и телефоны не взяли.

​

-- Нельзя. Они тоже без труб будут. Чтобы мусора не отследили.

​

-- А кто еще будет на сходке?

​

-- Ярик, чего ты такой любопытный? Вечером всех увидишь сам.

Ярик вздохнул и отвернулся к окну. Молчали минут десять потом Гога ни с того ни с сего начал перечислять:

​

-- Каху ждем, Миря от «дедовских» должен быть. Самовар, Панкрат, Сочинский, Альберт… Ну и Пальто с Паштетом. И я.

​

Ярик охотно поддержал разговор:

​

-- Откуда погоняло такое?

​

-- У него цех в Сибири был. Паштеты, консервные разные делал. Оттуда и пошло.

​

-- Все таки коммерс?

​

-- Да ну тебя, - раздраженно ответил Гога и уставился на дорогу.

​

Они стояли на парковке перед поворотом на ПМК с Рогачевской трассы. Подмосковье, Клинский район, а места глухие. Сидели с потушенными фарами. Март, световой день постепенно стал удлиняться, но теплее от этого не становилось. Ярику, выросшему в Архангельске, было не привыкать. Теплолюбивый краснодарский армянин Гога Армавирский мерз и включал двигатель каждые десять минут.

 

-- Мы подход сделали, -- все также неожиданно пояснил Гога. – Я и Пальто. Потому и сидим, встречаем. Мы его должны привезти. Так заведено. Традиция такая.

 

-- Мы что, Мераба догоняем?

​

-- Какого Мераба? – не понял Гога.

​

-- Сухумского. Они же в Дубае оптом короновали. сейчас, похоже, «дедовских» очередь (*235*) на ответку.

 

-- А мы при чем? – искренне удивился Гога. – Мы же не «дедовские», мы сами по себе.

 

-- А Миря тогда почему едет на сходку? Без него подход не признают?

​

-- Ох, Ярик. Что ты говоришь, что ты такое говоришь. Слышал бы тебя Шаман.

​

-- Ну услышал бы, и что? – осмелел Ярик. – Что я такого сказал? Поинтересовался раскладом. Не должен знать, что ли?

​

Неизвестно чем бы закончился их спор но на площадку въехала видавшие лучшие временя «Хюндай Соната». Из корейского ведра выбрались двое и пересели в их «Эскалейд».

​

-- Две машины променяли по дороге, -- будто оправдываясь в сердцах бросил Пальто. – Ярик, знакомься, это Денис, это его крестины сегодня.

​

Ярик обернулся чтобы пожать руку. Денис был круглолицым пухляшом, возможно почитателем жирной и нездоровой пищи. Рука как котлета, никакой силы. И это чудо собираются короновать?

​

Но внешне Ярик был сама приветливость. Он долго тряс протянутую ладонь двумя руками, говорил как много доброго он слышал за него. Нужно было держать марку. Это с Гогой можно было откровенно, сидели вместе, не раз проверяли друг друга в деле. А с этим апельсином… (*236*) .

​

«Эскалейд» нырнул в право и скрылся в сторону ПМК. Водитель «Сонаты» на всякий случай перекрыл трассу поперек чтобы отсечь возможный хвост, но никто не делал попытки увязаться следом.

​

Денис на заднем сиденьи плавно млел под работающей на всю катушку печкой. «Я – вор», опьяняющая мысль убаюкивала пока огромный внедорожник скакал по ухабам проселочной дороги. «Только бы Паштетом не окрестили». Он, конечно, попросил Шамана чтобы при «крестинах» дали другое погоняло, но не был до конца уверен что именно так все и будет.

​

Не доезжая Орлова нырнули в лесок и вскоре оказались у огромного забора за которым не было видно дома. Их впустили внутрь и ворота бесшумно заехали обратно. На территории был не один дом, а несколько. В последнее время в Подмосковье вошел в моду агротуризм и такие вот комплексы стали расти как грибы после дождя. И чем глуше было место – тем кусачее был ценник.

​

Денис огляделся. Главное здание с панорамными стеклянными окнами. За неплотными шторами угадывались силуэты официантов, застывших у огромного длинного накрытого стола. Еще несколько жилых домиков и крытый бассейн были разбросаны вокруг поляны. Машин перед домом не было. Ни одной. Ярик отогнал «Эскалейд» куда то в глубь территории – видимо, там и были припаркованы автомобили гостей.

​

На этой сходке он получит корону. Наконец-то! Он давно ее заслужил. Да, он не сидел, но уделял на общее и грел братву сверх положенного. Он не был дойной коровой. Все знали что Шаман ценит его за деловую хватку и умение продать или достать все что угодно. За глаза его называли кошельком Шамана. Половина московского обнала была завязана именно на площадки Дениса. Наконец-то войдет в один ряд с теми кто его окружал все это время. Станет одним из них. Станет вором в законе.

​

Меры безопасности были приняты беспрецедентные. Всех предупредили чтобы гаджеты оставляли дома. Воры приезжали на неприметных машинах куда-то в место встречи, откуда их забирали подручные Шамана и привозили в усадьбу. На подступах к усадьбе стояли машины с боевиками, которые смотрели чтобы не появились мусора. У них тоже не было телефонов, но были рации настроенные на определенную волну. Если полиция где-то обозначится гости успеют разъехаться резервными тропами. Не все могли себе позволить свидание с органами.

​

Мири долго не было. Он приехал последним. Как же, нужно было подчеркнуть свой статус. Как никак Миря теперь глава «дедовского» воровского клана – пожалуй, самого сильного воровского клана в стране. Шаман никак не показывал своего неудовольствия. Он вообще был здесь еще со вчерашнего дня. Пускай Миря позаставляет себя ждать. Пускай сам себя поуверяет что без него не начнут. Пускай почувствует себя важной птицей. Главное чтобы не вошел в образ и не закукарекал.

​

Шаману понравилась собственная шутка и он зашелся своим каркающим смехом. Он оттокнулся от стенки бассейна и еще раз окунулся в воду. В стеклянном куполе, который накрывал бассейн, начали по одной появляться звезды. А ему так и не доложили что Миря прибыл. Вот сукин сын! Молокосос.

​

Валерий Никифорович выплыл у другого края бассейна, выбрался по лестнице из воды и направился в раздевалку. Он был в бассейне один. Охраны тоже рядом не было. Вообще как таковой охраны у Шамана никогда по настоящему и не было. Он был фаталистом и знал что от судьбы не уйдешь. Именно поэтому он пережил и войну с «пиковыми» в 90-е, и бунт в Сухумском СИЗО. Пережил Япончика. Даже Деда Хасана пережил, хотя казалось что Аслан Рашидович вечный.

​

Жизнь научила его принимать людей такими как они есть – но только до тех пор пока они нужны для дела. Прощать им их закидоны если это не мешает делу. И быть страшно жестоким с теми в ком больше не осталось нужды. С теми кто накосячил. Или предал. Отыгранные карты из колоды должны уходить только в топку. Желательно на глазах других. А еще лучше – с их помощью. Чтобы все были повязаны общей кровью. И знали что с ними будет то же самое если пойдут против воли пахана. Или просто станут не нужны. Именно поэтому Шаман не боялся ходить без защищенной спины. Не было в живых тех кто мог напасть сзади.

​

Он стал под контрастный душ. Какой идиот поставил зеркала в душе во всю стену? Шаман смотрел на себя нагого. Не высокий, худой, со впалым животом, тонкие худые ноги. Сухой, высохший старик. Или не старик? Ему не было еще и шестидесяти. Но двадцать лет лагерей состарят кого угодно. Короткие ежиком седые волосы, впалые щеки. Тонкая нитка жесткого и волевого безгубого рта. Все лицо, шея руки в сеточках морщин, какие-то зажившие шрамы, оспины. Цепкий взгляд. Глаза-клещи если вцепятся в кого то уже не отстанут. Тонка и подвижная змеиная шея, казалось, живет своей собственной жизнью.

​

Восьмиконечные звезды под ключицей и на коленях говорили тому кто понимал что этот человек не станет на колени. Наколотоый синий выцветший перстень с воровским крестом  в середине подтверждали что на зоне во время отсидок этот человек был отрицалой, Богородица с младенцем под сердцем – тюрьма мой дом родной.

​

Шаману надоело себя разглядывать и он отвернулся. В зеркали мелькнули выколотые на спине семь куполов. Именно столько ходок отмотал тот, кого боялась и чьего расположения искала вся Москва. Но в чем мать родила он не наводил ужаса. Казалось, любой уличный хулиган-переросток соплей его перешибет в подворотне. Но увидь он на левом плече погон, пронзенный кинжалом (*237*) – захотел бы он атаковать этого дохлика?

​

Шаман никогда не плавал в бассейне при посторонних. Не то что бы он стыдился своего тела. Но все же. Он знал что без одежды он не вызывает того животного, почти мифического ужаса, который он внушает при параде.

​

Шаман носил широкие штаны и пиджак с плечиками которые добавляли объем его фигуре. Туфли на каблуки делали его выше. При параде он выглядел мощнее. Только тонкую шею и коротко остриженную овальную голову невозможно было изменить никакой одеждой. И здесь сходство со змеей становилось еще большим. Казалось, кобра с распущенным капюшоном выползает из сорочки и вот вот сделает бросок. Шаман удовлетворенно усмехнулся, поправляя плечики. Да, так он выглядит намного солиднее чем в душе.

​

В предбаннике уже сидел Ярик. Он знал что пока босс в бассейне беспокоить его можно только в самом крайнем случае.

​

-- Миря приехал, -- доложил Ярик.

​

Шаман усмехнулся. Все таки он переиграл этого выскочку. Не смотря на то что Миря приехал последним, зная что без него не начнут, Шаман все равно появится в зале после него. Как всегда, жизнь сама все расставила на свои места.

​

Сходка проходила не там где был накрыт стол. Гостей было человек сорок, но только девять из них могли принять участия в коронации – было бы десять, но Каха так и не приехал, его забрали по дороге мусора. Остальные терпеливо ждали за длинным столом. При появления Шамана гости стали вставать и приветствовать Шамана. Тем, кто оказался ближе, он пожимал руки, хлопал по плечу, говорил ободряющие слова. Тем, кто расположился, достался приветственный взмах руки и жуткая змеиная улыбка пахана. Ни дать ни взять, заседание большого и малого политбюро.

 

Если «большое политбюро» расположилось в основном зале за накрытым столом, то «малое политбюро» ожидало в камерном зале в соседнем помещении. Там не было окон, оно было полностью внутри. Тусклая люстра под потолком придавала всему происходящему некий ореол загадочности и таинственности. Туда вела тяжелая дубовая дверь. Ярик проводил босса до самых дверей, закрыл за ним дверь и остался снаружи.

​

Шамана усадили за стол. Таким столов было три. За одним столом с Шаманом оказался Миря, племянник убитого босса боссов и его преемник. Валерий Никифорович выразил ему соболезнования, оба вора обнялись. Миря был младше Шамана на добрых три десятка лет. Как и нынешний претендент на корону он никогда не сидел. Но был племянником самого Деда Хасана, а потому охотников назвать его апельсином или оспорить высокое звание не находилось.

​

Со всеми остальными ворами Шаман сегодня уже виделся.

​

За столиком слева сидели Самовар, Сочинский, Панкрат и Альберт. Это были состоявшиеся воры, коронованные еще тогда когда коронация не на централе (*238*) и коронацией то не считалась.

 

Гога Армавирский вместо с Пальто и их протеже Паштет занимали отдельный столик. Первые двое были крестниками Шамана. Оба имели отсидки, заслуги перед братвой. И если Пальто был невозмутим и как всегда флегматичен, то Гога, наоборот, выглядел как будто попал не в свою тарелку. Его тяготило это мероприятие. Но он не мог отказать Шаману. По понятиям все воры в законе были равны и каждый был независим в своих решениях. В реальности же были те кто был равнее других. Они возглавляли свои собственные воровские кланы и через формально независимых законников контролировали в свой общак преступный мир целых регионов. Такими ворами были и покойный Дед Хасан, и Мераб Сухумский, и Шаман.

​

Соответственно, были такие воры которые в силу причин зависели от тех кто был равнее остальных. И им приходилось выступать единым фронтом с главой клана даже если они и не разделяли точку зрения более равного собрата.

​

В отличии от банкетного зала на столиках воров ничего не было – только вода.

​

-- Братья, вы знаете, по какому поводу мы здесь сегодня собрались. – начал Шаман своим скрипучим лагерным голосом. – Потом, когда вернемся в зал, мы затронем вопросы лагерей, решим как можем помочь Мирону в его законной мести за Деда. Вот у Сочинского пару моментов есть, который хочет их вынести на общее. Альберт тоже хочет на разбор ситуацию в своем городе. Но это все потом. Теперь, Владик, тебе слово.

​

-- Воры, - обратился к присутствующим Пальто, не вставая. Никто из них не вставал когда говорил. Возможно, только в этом они и были равны по-настоящему. – Есть среди нас такой бродяга. Он давно вхож в нашу воровскую семью. И я давно считаю его своим братом. И он должен быть не рядом, а вместе с нами.

 

Не зная имеет ли он право сидеть когда речь идет о нем, Денис на всякий случай поднялся.

​

Слово перешло к Гоге.

​

-- Знаю я его. Махач звонил из Кизляра, Перс из Сургута. Добрым словом о нем отзывались. Говорят, брат наш. Я думаю, ему найдется место в нашей семье.

​

-- Я давно его как вора воспринимаю. – кивнул Сочинский. – Помню как он принес грев пацанам и уделил на общее лям зелени. И сколько потом не встречал – он всегда с нашими братьями двигался. Всегда на воровском ходу.

​

-- Работал с ним по обналу, -- поддержал Самовар. – С бабками просто маг. Сколько левых кредитов через него подняли. В своем деле мастер. Наш пацан.

​

Следом слово взял Альберт:

​

-- Со мной на дело ходил лет десять назад. Фуры разували на минке (*239*). Запомнился босяцкими поступками. Не подводил. Слово держит четко. Я за то чтобы принять его в нашу семью.

​

Панкрат поднялся из-за стола, подошел к Денису и положил руку на плечо.

​

-- Мы оба из Сибири, из одного города. Знаю его с детства. С юных лет он был с нами, при Гансе. И своими делами за много лет доказал что он наш брат. Он никогда не забывал о нас. Всегда уделял внимание, грел Ганса на зоне даже когда перебрался в Москву. Я считаю, что он один из нас.

​

Все посмотрели на Мирю. Как будто от его голоса зависело решение сходки. Миря поднял глаза на Дениса. Денис сделал огромное усилие над собой чтобы не отвести взгляд. В глазах Мири не было ни теплоты, ни расположения. Была только насмешка. Как будто он ЗНАЛ. Но когда Миря заговорил – Паштет облегченно вздохнул.

​

-- Дедушка много хорошего о тебе говорил перед смертью. Все знают, он скупой был на похвалу. Он был за твое место в нашей семье.

​

«Интересно, про скольких еще стремящихся, про которых Дедушка говорил перед смертью много хорошего и чью коронацию успел согласовать с ним, Миря будет вспоминать по ходу дела? – хмыкнул про себя Гога, но ничего не сказал. – Удобно. Вай мэ как удобно»

​

Все замолчали. Все глядели на претендента. Все ждали что он скажет.

​

-- Денис, тебе слово. – проскрипел Шаман.

​

Внезапно Паштет понял. Все уже давно было решено. Спектакль был нужен для тех кто стался за дверью.

 

Уверенность вернулась в него, утроившись. Ему казалось что он стал выше на целую голову.

 

-- Я – вор! – уверенно ответил Паштет.

​

-- Вор! – подтвердил Сочинский.

​

-- Вор! – кивнул Альберт.

​

-- Вор! Вор! Вор! Вор!..

​

Денис закрыл глаза. На лбу показалась испарина.

​

Шаман с Мирей подошли и по очереди обняли его.

​

Шаман открыл двери и вышел с новоиспеченным законником в зал. Остальные генералы преступного мира потянулись следом.

​

Собравшиеся за длинным столом враз затихли и обратили все взоры на Шамана и Паштета.

 

-- Он – вор! – объявил лагерный голос. Раздались аплодисменты. Когда они стали стихать Шаман добавил: -- И звать его теперь – Денис Тюменский.

 

ПРИМЕЧАНИЯ к Главе 45

​

 

*235*. Имеется ввиду масштабная воровская сходка и массовая коронация, которые состоялись в декабре 2012 года в Дубае (ОАЭ). Сходку собрали главные оппоненты «вора в законе» Аслана Усояна (Деда Хасана) — Мераб Джангвеладзе (Мераб Сухумский), Ровшан Джаниев (Ровшан Ленкоранский) и Джемал Микеладзе (Джемо). Тогда в Дубае титул получили одновременно 16 «стремящихся» из России и Белоруссии. Хасан отказался признавать статус новоиспеченных воров и пустил по тюрьмам соответствующие прогоны (письма), что обострило криминальную войну между «дедовскими» и «мерабовскими». Самого Аслана Усояна убили вскоре после этой сходки — в январе 2013.

 

*236*. Апельсин (блат.) – скороспелый «вор в законе», коронация которого как правило не признается основным братством. «Апельсины» покупают «воровскую корону» за очень большие деньги, но, как правило, долго не живут.

 

*237*. Кинжал, пронзающий погон --- воровская наколка, означающая что ее обладать убил сотрудника правоохранительных органов.

 

*238*. Централ (жарг.) – пересыльная тюрьма.

*239*. Минское шоссе

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​