Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 54
Сорокин понимал, что задержать Груздева будет проще, чем оставить его под арестом. Сорокину не нужна была формальная бумажка. Ему нужна была гарантия, настоящая броня. Закрыть Груздева в аэропорту на сорок восемь часов или ввалиться с обыском в штаб-квартиру «Хангаза» Ярошевич мог и собственной властью — процессуальных полномочий у главы городского Следственного комитета для первого удара хватало. Но Сорокин слишком хорошо знал цену адвокатам такого гиганта: через сутки они вытащили бы Груздева под домашний арест или залог, а процессуальные сопли оперов разнесли бы в первом же заседании.
Чтобы запечатать мышеловку наглухо, Сорокин пошел к крестной своей жены — монументальной даме, безсменно возглавлявшей городской суд. Ирина Павловна Неклюдова умела так произносить слово «закон», что оно становилось похоже на печать. Мэр слушал ее не иначе как стоя. Разговор был коротким и деловым. Для ее мужа Дмитрий Сергеевич согласился перевести большой участок из земель КМНС (*258*) в земли ПГС (*259*). И после этого участок должен был быть выделен на льготных условиях компании супруга Ирины Павловны с тем чтобы в последующем Администрация выкупила его обратно но уже по рыночной цене.
Ирина Павловна была одной из самых информированных особ в городе и знала что город будет расширяться – но почти везде Ноябрьск упирался в земли коренных народов. И вот эти четыреста гектар, которые пока еще были пастбищами туземцев, оказались в проекте градостроительного плана. Гектары примыкали и к городу и к озеру Ханто с его рекреационной зоной, и даже к Поселку. В перспективном плане их давно рассматривали под расширение застройки, но на бумаге и по факту там оставались пастбища. Если землю включить в перспективную городскую территорию и перевести под гражданское строительство, цена менялась в разы. В десятки раз. Особенно если Администрация будет выкупать ее по «правильной» оценке. И челобитная кума была как раз кстати чтобы осуществить давно задуманную идею. В качестве любезности за любезность.
В обмен хозяйка судейских мантий «продала» мэру то, что не купишь за деньги — абсолютный судебный карт-бланш. Ирина Павловна гарантировала лично расписать материал на своего судью, упечь Груздева в СИЗО без права на залог, прикрыть любые косяки оперов и отказывать адвокатам «Хангаза» по всем жалобам.
Заодно председатель горсуда лично уломала сомневавшегося руководителя ноябрьского УСК Ярошевича возбудить уголовное дело без оглядки на Главк, а также на неоднозначность и сырость фактов. Тот с радостью принял подачу — тем более что мэр в рамках общей сделки отдавал генподряд на реконструкцию городского ветхого жилья строительной фирме его младшего брата. Подряд жирный, длинный, с авансами. Все стороны остались довольны. Никто не улыбался.
Шестеренки смазались и пришли в движение.
Поскольку сил на два крупных объекта не хватало, роли распределили прагматично. Беседин и Шварц взяли на себя эффектный телевизионный захват Груздева прямо в эропорту — по свежеотпечатанному постановлению следователя о задержании. А вот черновую, грязную работу забрали УСК при поддержке полиции. Им предстояло блокировать штаб-квартиру «Хангаза», вычистить архивы и обеспечить массовые заявления трудящихся на вопиющую многомесячную задержку зарплаты.
Аида поспела везде. Отсняв, как на лощеного Груздева надевают наручники и грузят в тонированный микроавтобус, ее съемочная группа рванула к штаб-квартире газового гиганта. Аида выскочила из машины ровно в тот момент, когда к стеклянной высотке «Хангаза» подтягивались патрульные уазики и микроавтобусы с красными номерами (*260*). Полиция и подчиненные Ярошевича темной волной вливались в здание.
Внутри моментально захлопнулась ловушка. На каждый выход встало по два бойца в бронежилетах и балаклавах. Силовики входили не штурмом, но плотно. Как входят в помещение, которое заранее считают своим. Серые куртки, папки, коробки для изъятия. Двери держали. Лифт отключили.
Охрану отодвинули к стене и велели стоять. Впрочем, охрана и не собиралась геройствовать – им также не платили зарплату уже шестой месяц. Официально не платили. Но охране нельзя не платить. Поэтому про конверты безопасники молчали. К тому же руководитель СБ «Хангаза» -- сам бывший начальник городского ОВД. Увидев знакомую бритую башку Реухова, своего преемника на том посту, тут же отдал распоряжение своим людям оказывать всяческое содействие силовикам. Поэтому «чернорубашечники» быстро смешались с захватчиками не имея со стороны последних принципиальных возражений. Быстро остались забыты конверты, которые передавал главе СБ «Хангаза» Груздев чтобы охрана была на его стороне.
— Никого не выпускать! Телефоны на стол, связь рубите! — летели команды по этажам. Следователи уже потрошили сейфы, сваливая бухгалтерию и жесткие диски в картонные коробки.
Силовики разлились по этажам. Никому не давали выйти. В кабинетах открывали шкафы, снимали системные блоки, переписывали печати, складывали папки в мешки. Кто-то пытался объяснить, что это текущая бухгалтерия. Ему сказали отойти.
Съемочной группе ТВН было дано эксклюзивное право освещать события в штаб-квартире «Хангаза» как и в аэропорту. В стеклянный офисный центр Аида сотоварищи влились на плечах силовиков. Гарик с камерой шел первым, Аида за ним.
В холле было полно людей. Следователи и милиционеры буквально растекались по зданию. Камера запечатлела «маски-шоу» возле лифтов, двое перекрыли лестницу.
Вот еще несколько человек заходят в бухгалтерию. Из кабинетов выводят работников «Хангаза».
— Телефоны убрать! – рявкнула «макса»
— Я мужу позвоню! – отчаянно крикнула сотрудница в очках на цепочке. -- Мне ребенка из садика забирать!
— Потом будете забирать, -- ловким движением силовик выхватил телефон из ее рук
— В смысле потом? – опешила та.
— Женщина, не мешайте.
Гарик снимал.
— Общий план, — сказала Аида.
На втором этаже она увидела Ярошевича. Рядом стоял Реухов. В аэропорту Беседин выглядел человеком, который двадцать лет ждал этого утра. Ярошевич и Реухов выглядели так, будто их заставили выйти на работу в воскресенье для разгрузки вагона с углем. Оба были мрачнее тучи — они прекрасно понимали, что работают по жесткому сценарию, и лишние свидетели им были не нужны. Заметив объектив Гарика, Реухов раздраженно отмахнулся:
— Общим планом снимайте, — сказал он не здороваясь. — Лица сотрудников не снимать. Документы не снимать. В кабинеты не заходить. Пять минут — и уходите.
— Полковник, — Аида шагнула к нему с микрофоном. — Прокомментируете для телезрителей? Какие следственные действия сейчас проводятся? Что изымается?
Реухов отвернулся. Аида посмотрела на Гарика:
— Снимай общий.
Ярошевич прошел мимо них как будто их не существовало. Лицо замкнутое, взгляд в пол.
Аиде позволили сделать лишь пару общих планов — суетящиеся силовики, испуганные лица клерков, перекрытые турникеты — после чего жестко выставили за дверь. Гарик еще держал камеру на плече, когда охранник СК закрыл ему объектив ладонью.
-- Пресса ждет на улице, — отрезал силовик в маске.
Через стеклянные двери было видно как людей продолжают гонять по этажам. Потом из коридора появился человек в штатском, что-то сказал. Первого из очереди — молодого парня в синей рубашке — отвели в сторону. Остальные смотрели ему вслед.
Гарик убрал камеру в чехол.
— Едем? — спросил он.
— Подожди. – подняла руку Аида, не отрываясь он стеклянной «витрины» «Хангаза». Она смотрела на здание еще минут десять. Потом достала телефон и позвонила Сорокину. Сказала коротко что материал по аэропорту готов, материал по «Хангазу» — нет.
-- Не удалось взять комментарий ни у Реухова, ни у Ярошевича. Хотя ты сказал что они выступят, -- упрекнула его Аида. – Мы покрутимся еще здесь. Может, что интересное словим.
Через час здание «Хангаза» было полностью блокировано. Никого не выпускали. На столах составлялись описи. Из кабинетов выносили системные блоки, папки, коробки с документами. Сотрудников постепенно спускали на первый этаж. Их выстроили вдоль стен коридора лицом к бетону, приказав держать руки за спиной.
Внутри начался фильтр. В просторном конференц-зале прямо на столах разложили сотни заранее напечатанных бланков: заявления на имя главы СК о систематической задержке заработной платы и вымогательстве. Статья 145.1 УК РФ — железобетонный повод для закрытия руководства.
После этого сотрудников группами выдергивали к сцене где за столами сидели следователи и конвейером делали свое дело. Перед вновь приведенным работником «Хангаза» клали лист бумаги с уже был напечатанным текстом. Нужно было вписать фамилию, должность, сумму месячной зарплаты и количество просроченных выплат и расписаться. Оставалось только собрать подписи. Одни подписывали быстро, другие еще быстрее вообще не читали, расписываясь. Всем хотелось домой.
Но и проблемы начались буквально сразу. Часть офисного планктона «Хангаза» уперлась рогом. Начитавшись памяток и насмотревшись роликов в ЮТубе, люди отказывались брать ручки, требовали юристов компании и грозили звонками в прокуратуру округа.
— Я это подписывать не буду, -- возмутился начальник канцелярии.
Следователь поднял голову.
— Почему?
— Потому что это неправда.
— Что именно?
Мужчина ткнул пальцем в середину листа.
— Вот это.
— Вам зарплату задерживали?
— Да.
— На сколько?
— Шестой месяц пошел.
— Здесь так и написано.
— Нет. Здесь написано, что Груздев угрожал мне увольнением и судом если я буду обращаться в трудовую инспекцию. А такого не было. Мне никто не угрожал. Я это подписывать не буду. .
Следователь убрал лист.
— В коридоре подождите, - распорядился он, откладывая отвергнутый бланк отдельно от подписанных.
Подписавших выпускали, остальных оставляли. Сначала никто не заметил системы, но вскоре стало ясно: подписал — идешь домой. Не подписал — остаешься возле стены. Но все равно людей постепенно становилось меньше.
К пяти часам неподписанных заявлений было уже несколько десятков. Ярошевич пролистал стопку:
— Это что? – удивился глава УСК. -- Столько отказались?
-- Да, -- кивнул следователь. -- Не хотят писать про Груздева что он им угрожал и шантажировал
— Зарплату им задерживали?
— Задерживали.
— Тогда в чем проблема?!
Следователь молчал. Ярошевич сверкнул глазами:
— Объясняйте им!
— Объясняем, -- виновато развел руками следователь.
— Значит, плохо объясняете. – Ярошевич оперся руками о стол и угрожающе навис над подчиненным. И рявкнул так чтобы слышали все. — Все! Абсолютно все должны подписать. Мне не нужны герои!
Багровый от злости Ярошевич нашел чаевничавшего в лобби Реухова, оттащил его в угол подальше от остальных и зашипел прямо на ухо:
— На упрямых надо надавить. Сами не вытянем. Нужно содействие. Мне нужны подписи всей этой оравы. Абсолютно всех! Если хоть десяток уйдет без подписи, их адвокаты развалят массовость. Включай своих орлов, прессуйте.
Начальник городской полиции подполковник Реухов хитро прищурился. Ментовское чутье подсказывало ему, что за эту услугу с СК можно содрать хорошую шкуру.
— Сделаем, — неторопливо процедил он. — Но у меня просьба. У вас в вещдоках зависла партия икры. Та самая, что у Вавли изъяли на прошлой неделе.
Ярошевич нахмурился:
— И?
— Протокол изъятия перепишете, — отчеканил Реухов. — Икру всю вернете Вавле. Завтра Чигирь с ним подъедет к следаку, который ведет дело. А в протокол впишете какую-нибудь тухлятину из конфиската рыбнадзора, мне плевать.
Ярошевич скрипнул зубами, глядя на шумную толпу бунтующих клерков в коридоре.
— По рукам. Работайте.
Реухов кивнул операм. То, что началось дальше, не имело ничего общего с процессуальными действиями. Тех, кто качал права и не подписывал -- поднимали в розовую переговорную на втором этаже. Там не было окон. Им выделили одного следователя, который сидел в приемной переговорной. Мимо него в переговорную вводили и выводили работников «Хангаза», посмевших иметь собственное мнение.
Первый герой вышел минут через десять. Молча сел за стол, взял ручку и подписал. Второй продержался дольше. Третий вышел, придерживая ладонью бок.
— Ну? — спросил следователь.
— Давайте. – буркнул третий и тоже подписал.
Но, видимо, операм стало скучно и через какое-то время из-за закрытых дверей стали доноситься глухие, частые удары и приглушенные крики. Оперативники били умело — по почкам, под дых, в мягкие ткани, не оставляя мгновенных синяков на лице. Выбивали спесь. Через пятнадцать минут из переговорной вышвырнули ведущего экономиста — он скрючился на полу, задыхаясь, и со слезами на глазах подписал бланк прямо на паркете.
Около девяти Реухов решил проверить сколько осталось неподписанных заявлений. Так как лифты были отключены во всем здании он поднимался по лестнице и еще на лестничной клетке услышал душераздирающий крик.
Остановился. Крик повторился. Черт, это из розовой переговорной. Он ускорился и бегом влетел в пыточную.
— Вы совсем ебанулись? – зашелся бешенстве глава ОВД.
Опер, который был старше по званию, раскинулся в кресе и потягивал кофе, аристократически оттопырив мизинец. Двое обычных постовых стояли с дубинками в руках в красноречивой позе. Все трое мгновенно обернулись на грозный рык начальства.
На полу возле стола лежал мужчина и прикрывал голову руками. Его лицо было все в крови, белая сорочка разорвана, брюки спущены до трусов. Осталось только снять семейники и…
— Встать! -- рявкнул Реухов.
Опер, попивавший кофе, мгновенно вскочил и вытянулся в постойке смирно.
— Да не тебе, -- махнул рукой Реухов и кивнул на потерпевшего. – Кто это?
Мужчина попытался подняться, руки и ноги дрожали, ему трудно это было сделать. Постовые бросились помогать и заботливо усадили избитого ими работника в кресло – в то самое, где их старший мгновение назад потягивал эспрессо. Реухов нагнулся к его лицу пытаясь разглядеть повреждения. Из носа хлестала кровь, но вроде не сломан.
— Дышать можешь? – спросил подполковник.
Тот кивнул.
— Ребра?
— Не знаю. – прошелестел избитый.
Реухов посмотрел на своих.
— По морде зачем?
— Он борзеть начал. -- пожал плечами опер.
— И что?
Все трое молчали.
— Вы работать вообще умеете?
Реухов поднялся.
— Воды ему дайте. И пускай собственноручно напишет объяснение – споткнулся, упал, все дела.
-- Будет сделано, -- мрачно кивнул опер.
Реухов остановился у самой двери:
— И аккуратнее. Мне трупов еще здесь не хватало. Ломайте так, чтобы подписывали, а не в больницу ехали.
После нагоняя от руководителя жестить не прекратили, но пыл поумерили. Конвейер шел до утра. Чай приносили следователям и полицейским, работникам «Хангаза» — нет. Кто-то смотрел в одну точку и подписывал, чтобы это наконец закончилось. Люди стояли у стен часами, без воды, без возможности выйти в туалет (снисхождение делалось только для женщин). Они не слышали стонов из розовой переговорной и не видели избитых людей, но догадывались примерно что происходит с теми кто пытался возмущаться – страна-то у всех та же самая. Один за другим они ломались и ставили подписи под следовательскими заготовками, думая только об одном — вырваться на улицу, оказаться дома и забыть обо всем.
Аида где-то с первой луной решила что до утра торчать нет смысла. Сотрудников «Хангаза» выпускали небольшими группами. Большинство проходили мимо.
— Можно пару вопросов? – Аида сунула микрофон под нос даме неопределенного возраста в дубленке из молодого дерматина.
— Нет. – отшатнулась та от нее как от прокаженной.
— Вы сотрудница компании?
— Нет.
— Вы только что вышли из здания.
— Девушка, отстаньте, -- дама испуганно убежала на автобусную остановку.
Один мужчина остановился сам. Лет сорока пяти, в расстегнутой куртки, без шапки.
— Вы же пресса? Снимите! Пожалуйста, снимите! — задыхаясь, закричал он прямо в объектив, который Гарик автоматически вскинул на плечо.
Аида кивнула Гарику, камера включилась.
— Представьтесь, -- попросила она
— Моя фамилия Ерохин, я начальник канцелярии в «Хангазе». Уже одиннадцать лет я работаю в компании. Но то что сейчас там, в нашем офисе, происходит – это просто ужас.
— А что сейчас происходит внутри?
— Обыск.
— С вами проводили следственные действия?
— Если это так называется.
— О чем спрашивали?
— Про зарплату.
— Какая задолженность предприятия перед Вами?
— Как и у всех – мы полгода без денег сидим.
Аида кивнула.
— Вы связываете задолженность по выплате заработной платы с действиями руководства компании?
Мужчина посмотрел на нее.
— Мы уже и не знаем что думать. До сегодняшнего дня так все и думали. При Колесникове платили день в день. А с приходом Груздева выплаты прекратись. Мы продавали акции, как-то выживали, думали все наладится. Но… Сейчас, я думаю, они хотят, чтобы мы связывали наши беды с Груздевым. Мы уже не знаем что и думать.
Аида перестала кивать.
— Кто -- они?
— Следователи и полиция.
— Что значит «хотят»?
— Заявления дают подписывать. Готовые заявления.
— В каком смысле готовые?
— В прямом. Там все уже напечатано. Что Груздев задерживал зарплату, что угрожал нам судом и увольнением если будем жаловаться в трудовую инспекцию. Фамилию вписываешь и подписываешь. Но это все вранье! Дичайшее вранье. Задержка зарплаты – да, есть, это факт. Но Груздев никому не угрожал.
Аида посмотрела на Гарика, потом на Ерохина:
— Вы подписали?
— Подписал.
— Почему? -- прищурилась она.
Мужчина усмехнулся.
— Домой захотел. Нас не выпускали пока не подпишешь.
— Вам это прямо сказали? -- недоверчиво спросила Аида.
Он посмотрел в объектив.
— Мне не только сказали.
— Что вы имеете в виду?
—Меня били, -- и он продемонстрировал покрасневшее и распухшее ухо. -- Нас там держали двенадцать часов! Нас бьют! Менты заставляют подписывать клевету на Груздева!
Аида медленно шагнула вперед и положила ладонь прямо на объектив, перекрывая кадр.
— Стоп, Гарик. Опусти камеру.
Мужчина застыл:
— Вы это покажете? – не понимая почему вдруг интервью прекратилось, но все еще с надеждой в голосе спросил Ерохин.
— Мы не можем давать в эфир непроверенную информацию, -- виновато улыбнулась Аида. – Вы же понимаете.
Мужчина несколько секунд смотрел на нее.
— Вы чего?.. – наконец выдавил он из себя -- Я же все расскажу! Они там людей калечат! Меня били!!!
Аида посмотрела на него абсолютно пустым, отстраненным взглядом профессионала, давно сделавшего свой выбор.
— Извините. Мы не можем пускать в эфир непроверенные сведения. Это неподтвержденные обвинения в адрес сотрудников правоохранительных органов при исполнении. Сворачиваемся, Гарик. Едем на монтаж.
Мужчина остался стоять на ледяном ветру, глядя вслед красным габаритным огням уезжающей съемочной группы. За спиной холодно и безжизненно светилось здание, в котором еще подписывали.
К полуночи в здании оставалось меньше двухсот человек.
К двум часам — семьдесят четыре.
К четырем — девятнадцать.
Последнего выпустили в пять сорок семь.
Ярошевич сидел в чужом кабинете и пил холодный кофе. Его заместитель вошел со стопкой бумаг.
— Все, -- доложил зам.
"Теперь жопа прикрыта"
Утро Сорокина началось в пять пятьдесят пять с сухой вибрации телефона на прикроватном столике. Обычно он вставал в четыре, но вчера долго не мог уснуть поэтому поставил будильник на шесть. Но сообщение опередило будильник. Он приоткрыл глаза и прочитал короткое СМС от Ярошевича:
«Подписали все. У нас 682 заявления. Идем в суд».
Сорокин отложил телефон, сладко потянулся на шелковых простынях и закрыл глаза. Операция сработала безупречно.
Он знал, что Павловна не подведет.
ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 54
*258*. КМНС — Земли коренных малочисленных народов (КМНС) — это территории традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности этих народов, на которых действует особый правовой режим. Согласно Земельному кодексу РФ и Федеральному закону №49-ФЗ такие земли не выделяются в отдельную самостоятельную категорию земельного фонда, но на существующих землях (лесного фонда, запаса и др.) может устанавливаться специальный режим. Представители КМНС и их общины имеют право безвозмездно владеть и пользоваться земельными участками в местах традиционного проживания для охоты, рыболовства и сбора дикоросов. Решение об изменении статуса местных (муниципальных) земель КМНС принимают органы местного самоуправления.
*259*. ПГС — это земли, предназначенные для промышленно-гражданского строительства.
*260*. Автотранспорт Следственного комитета РФ имеет номера красного цвета с серией СКР по всей стране в то время как у полиции номера синего цвета.
Конец ознакомительного фрагмента.
Понравилась книга?
Книгу можно купить и дочитать.
- печатная версия, твердый переплет, 1000 RUB
- PDF/EPUB-версия 500 рублей
Отправляем по всему миру. Почтовые расходы оплачиваются отдельно.
Чтобы купить книгу -- напишите, пожалуйста, на spataeff@gmail.com