СЕРГЕЙ ПАТАЕВ

​

​

 

 

 

 

Глава 52​

 

Маргарита Шульман подъезжала к следственному изолятору «Матросская тишина» без четверти десять. Он была одна, без мужа – свидание разрешили только ей.

 

Борис Исаакович порывался поехать с ней, но она запретила. Сначала спокойно, потом не очень. Последние дни муж действовал ей на нервы. Он почти не спал, курил одну сигарету за другой, хотя год назад бросил. Каждые полчаса кому-то звонил, потом сидел и смотрел на телефон, словно тот был виноват во всем случившемся. Иногда Маргарите хотелось его ударить -- не сильно, просто чтобы пришел в себя.

 

Борис Исаакович Шульман всегда считал себя сильным человеком. Наверное, таким он и был когда нужно было договариваться с банками, что-то отжимать, продавать, выбивать квоты. Когда нужно было кому-то звонить, кому-то платить, с кем-то находить взаимопонимание. Тогда Боря прекрасно знал, что делать.

 

Но стоило посадить его дочь — и он превратился в совершенно беспомощного человека. Маргарита оказалась сильнее, чего она и сама от себя не ожидала.

 

Первые сутки после ареста Лилии она почти ничего не помнила потому что плакала весь день, звонила адвокатам, кричала на Бориса, и снова плакала.

​

На второй день перестала. На третий начала задавать вопросы – как получить свидание, что можно передать? Маргарита вообще не любила ситуаций, в которых ничего нельзя сделать. Поэтому она начинала делать хотя бы то, что можно.

 

Вчера до двух часов ночи собирала передачу. Потом все разобрала и собрала заново. Муж порывался помочь — она отправила его в магазин за продуктами. Не потому что нужны были продукты. Просто чтобы он куда-нибудь делся и перестал распускать нюни у нее за спиной. В такие моменты мужчины мешают.

 

Вернувшись из магазина Борис сидел на кухне и смотрел в стену с лицом человека которого только что переехал грузовик. Он всегда так -- сначала грузовик, потом он будет жить дальше. Она его знает тридцать лет. Но пока грузовик — она одна.

 

Маргарита Самуиловна припарковала свою «Вольво» на с трудом найденное место у следственного изолятора. Здание было серым, советским, равнодушным. Заглушила двигатель и некоторое время сидела, положив руки на руль.

 

На заднем сиденье стояла большая клетчатая сумка. Она ненавидела эту сумку. Купила ее вчера возле метро. Никогда в жизни она не думала, что будет покупать такую сумку для передачи в СИЗО собственной дочери. Внутри были чистое белье, мыло, теплые носки, пачка любимого лилькиного печенья, которую, скорее всего, не пропустят. Она все равно положила.

 

Она посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы. Губы, никакой помады. Вытерла насухо глаза -- Лилия не должна увидеть ее заплаканной, тем более испуганной. Из зеркала на нее глядели уставшие глаза гордой еврейской дамы лет пятидесяти. Крашенные, чтобы скрыть седину, пряди убраны так, будто собиралась не в следственный изолятор, а на экзамен. Маргарита преподавала фортепиано тридцать два года. Она никогда не думала что окажется здесь. Впрочем, никто не думает что окажется здесь — пока не оказывается.

 

Наконец, она взяла себя в руки и вышла из машины. Поправила шарф, взяла с заднего сиденья тяжелую клетчатую сумку и поволокла ее к воротам.

 

«Матросская тишина» встретила ее запахом казенной сырости и мутными грязными стеклами которые мыли в последний раз, наверное, еще при Иосифе Виссарионовиче.  Сумку забрали на досмотр, а ее саму провели не в комнату свиданий, а в кабинет с обшарпанным столом и камерой под потолком. Комната была маленькой и пахла хлоркой. Допросная, наверное.

 

Ждать пришлось почти час. Сердце замерло когда тяжелая дверь с лязгом начала открываться. Лилия вошла и остановилась на мгновение, чтобы разглядеть к кому ее привели. Узнала и сразу бросилась к ней. Маргарита обняла дочь и почувствовала как та похудела за несколько недель. Плечи острые, руки холодные. Исхудавшее лицо, запавшие глаза, волосы тусклые, губы обветренные.

 

Наконец, они смогли освободиться друг от друга и присели на привинченную к полу лавку. Но рук друг друга они так и не выпустили. Мать смогла лучше рассмотреть дочь. Маргарита с трудом узнавала в этом затравленном сером мышонке свою красивую и уверенную в себе Лилию. Умницу, известного веб-дизайнера. Мозг упорно отказывался соединять сидевшую перед ней девушку с ее дочерью.

 

Теперь она видела что Лилия не просто похудела. Она как-то вся осунулась, щеки провалились. Волосы были собраны сзади какой-то дешевой резинкой. На ней была кофта, которую Маргарита не помнила. Не ее кофта, дешевая шмотка. Болталась на ней как на вешалке. Откуда она у Лилии? Где ее одежда?

 

— Мамочка! – Лилия прильнула к груди Маргариты Самуиловны и крепко ее обняла. Маргарита гладила ее по волосам. Как когда-то давно, в детстве. Предательские слезы утонули в засаленных волосах дочери. Лилия была какая-то совсем маленькая.

 

Они говорили тихо, почти шепотом.

 

— Мамочка…

 

— Тихо

 

— Мамочка, прости меня.

 

— Тихо, Лилечка.

 

— Прости.

 

Лилия плакала ей в плечо, Маргарита гладила ее по волосам.

 

— Я больше не буду.

 

— Я знаю.

 

— Никогда-никогда.

 

— Я знаю.

 

Маргарита почувствовала, как дочь вцепилась пальцами в ее спину.

 

— Забери меня домой.

 

Вот тут она едва не расплакалась навзрыд вместе с ней. Но нельзя. Если заплачет она, Лилия окончательно развалится. Маргарита отстранила ее и взяла лицо дочери в ладони.

 

— Посмотри на меня.

 

Лилия подняла глаза.

 

— Мы тебя заберем.

 

— Когда?

​

— Скоро. – мать постаралась чтобы ее голос звучал уверенно. -- Очень скоро. Папа занимается. Адвокаты занимаются. Все занимаются.

 

— Почему папа сегодня не пришел? Он злится на меня?

 

Маргарита помолчала.

 

— Свидание разрешили только мне. Папа придет в следующий раз.

 

Лилия снова прижалась к ней.

 

— Мне здесь страшно.

 

— Я знаю.

 

— Они говорят… До двадцати лет!!!

 

— Не слушай никого.

 

— Но…

 

— Лилия. – строго сказала Маргарита Самуиловна. Дочь замолчала. — Ты меня слышишь?

 

— Да.

 

— Ни с кем ничего не обсуждай. Не рассказывай. Не соглашайся ни на что без адвоката. Что бы тебе ни говорили. У тебя ведь был адвокат, он говорил тебе то же самое.

 

— Да, был. – всхлипнула Лилия. Слезы, видимо, были уже почти все выплаканы и всхлипы – единственное что осталось. – Хорошо, я не буду ни с кем говорить.

 

— Пообещай.

 

— Обещаю.

 

— Папа тебя вытащит. -- Маргарита сама удивилась, насколько уверенно это прозвучало.

 

Лилия шмыгнула носом.

 

— Я дура. – неожиданно сказала она и посмотрела матери в глаза.

 

Маргарита впервые улыбнулась.

 

— Большая дура. Это точно.

 

Лилия тоже неожиданно улыбнулась сквозь остатки слез.

 

— Мам…

 

— Что?

 

— Я правда дура.

 

— Я знаю. Я тебя родила.

 

Лилия рассмеялась. Всего на секунду. Потом опять заплакала. Но теперь Маргарите стало легче. Вот она ее девочка. Не обвиняемая, не фамилия в уголовном деле, не позор семьи. Просто Лилия. Та самая Лилия, которая в семь лет спрятала под кроватью двойку по математике и три дня утверждала, что дневник потерялся.

 

Металлический звук замков вернул их на землю.  Маргарита старалась не смотреть в сторону этого страшного звука. Свидание оказалось коротким, как пощечина. Когда дверь открылась полностью, Лилия еще пыталась удержаться за ее рукав.

 

Полная женщина в форме остановилась на пороге и строго на них посмотрела:

 

— Время,

 

Маргарита повернулась.

 

— Еще пять минут.— мать с мольбой подняла глаза на конвоира.

 

— Время. – женщина в форме посмотрела на нее без всякого выражения. – Шульман, свидание закончено.

 

Лилия снова вцепилась в мать. Маргарита крепко ее обняла на последок, поцеловала.

 

— Я вернусь. – прошептала ей на ушко.

 

— Мама, — быстро говорила Лилия, не отрываясь, — мама прости. Я больше не буду. Забери меня домой. Пожалуйста. Я больше не буду.

 

Больше не будешь — это правда. Ты больше не будешь ничего что было раньше. Ни клуба, ни этих твоих знакомых, ни этой жизни. Я тебя заберу. Я тебя заберу отсюда и мы начнем все сначала.

 

Маргарита посмотрела ей прямо в глаза:

 

— Обещаю.

 

Лилию увели.  Маргарита осталась одна в комнате с решетками и привинченными к полу лавками и столом. Только тогда она позволила себе заплакать. Но недолго. – минуту, может, две. Потом достала платок, вытерла глаза и поправила волосы. И вышла.

 

— А сумка? — спросила она у надзирательницы, провожающей ее к выходу.

​

— Потом. – махнула та рукой. -- После досмотра отдадут вашей дочери, не переживайте. Если запрещенки не найдут, конечно. Таков порядок.

 

Порядок. Это слово теперь преследовало ее везде.

 

Она вышла на мороз, села в машину и некоторое время не заводила мотор. Пальцы лежали на руле ровно. Только когда дыхание выровнялось, она поехала в Технический переулок. Навигатор показывал что ехать минут сорок если без пробок.

 

На светофоре на секунду прикрыла глаза и перед ней снова возникло лицо Лилии.

 

Забери меня домой.

 

— Заберу, — сказала Маргарита вслух, как клятву. – обязательно заберу

 

Зажегся зеленый. Позвонил Борис

 

— Ну? – только и смог в волнении произнести муж.

 

— Видела. – выдохнула Маргарита Самуиловна, встраиваясь в поток.

 

— Как она?

 

— Нормально.

 

— Что значит нормально?

 

— То и значит.

 

— Рита, как она?

 

— Похудела.

 

Муж молчал.

 

— Сильно?

 

— Боря.

 

— Что?

 

— Только не начинай.

 

— Я не начинаю. – обиделся Борис Исаакович. -- Она плакала?

 

Маргарита сжала руль.

 

— Конечно, плакала. – с досадой ответила она.

 

На другом конце стало тихо.

 

— Ты куда сейчас?

 

Маргарита начала злиться:

 

— Боря, ты совсем там отупел от горя? Я сейчас по телефону должна тебе говорить куда еду и что мне предстоит сделать?

 

— Ах, да, точно. – спохватился Борис Исаакович. – Риточка, прости, я сам не свой…

 

Она отключилась, но телефон сразу зазвонил снова. Маргарита выключила звук и бросила его на соседнее сиденье. Достал! Тряпка, хуже бабы.

 

Возле здания Главного следственного управления она была без десяти два. Припарковалась не сразу. Вышла, открыла багажник. Там лежала ее большая кожаная сумка которая почему то считалась ручной и носилась на одной вытянутой руке. Маргарита Самуиловна достала ее. Тяжелая. Она специально не считала деньги утром. Но считал Борис Исаакович. Пересчитывал дважды, потом еще раз. Она сказала ему, что если он пересчитает в четвертый, она никуда не поедет.

 

Деньги были уложены в плотный черный пакет. Первый транш, двести пятьдесят тысяч долларов. Именно столько велели принести. Остальное потом принесет сама Лилия – после того как окажется дома.

 

Маргарита закрыла багажник и посмотрела на здание, ничего страшного в нем не было. Обычное административное здание. Она почему-то представляла себе его иначе.

 

Вошла внутрь и нашла бюро пропусков.

 

— Шульман Маргарита Самуиловна, — сказала она охраннику.

 

Тот посмотрел в компьютер.

 

— Паспорт.

 

Она протянула. Он нашел фамилию и вернул ей документ, в который был вложен талон-пропуск.

 

-- Когда закончите следователь должен будет в нем расписаться. – пояснил охранник. -- Сдадите мне на выходе.

 

Маргарита кивнула и остановилась перед -- ней стоял металлоискатель. Рядом стоял стол, а за столом – другой охранник, который пропускай через металлоискатель и вручную проверял содержимое сумок.

 

Она посмотрела на свою тяжелую сумку и на секунду ей стало страшно. Не потому, что она собиралась сделать что-то плохое, нет. Она знала, зачем пришла. Она пришла забрать дочь. Но металлодетектор и ручной досмотр… Если сумку попросят открыть – что тогда?

 

Но делать нечего и Маргарита сделала шаг к рамке.

 

— Вам не туда. – раздался голос охранника сбоку, который стоя у турникета – справа от металлоискателя.

 

Она остановилась.

 

— Что? – внутри Маргариты Самуиловны все сжалось. Неужели это конец?

 

Но этот охранник, который окликнул ее, нажал кнопку и турникет рядом с рамкой щелкнул и разъехался в стороны, открывая путь – в обход металлоискателя и ручного досмотра.

 

— Проходите.

 

— А…

 

— Проходите, Маргарита Самуиловна. Вас ждут.

 

Она посмотрела на открытую створку, потом на рамку, и неожиданно все поняла. Зеленый коридор. Значит, все действительно организовано. Боря зря боялся. Моисеев зря ныл про ловушку. Нет никакой ловушки, этим мерзавцам нужны деньги. Все логично: пропуск заказан, охрана знает. Значит, Кобленец все подготовил.

 

Маргарита прошла через турникет, створка закрылась за спиной. Она пошла к лифтам, уже уверенно и гордо.

 

«Все будет хорошо, доченька. Ты скоро вернешься домой».

 

Она поднялась на нужный этаж. Нашла кабинет по номеру и постучала.

 

— Войдите. – разрешил высокий голос из-за двери, резанувший музыкальный слуг Маргариты Самуиловны своим фальцетом. Она еще не видела человека, которому он принадлежал, но голос ей сразу не понравился. Впрочем, это не важно. Лишь бы все прошло гладко. Как все это мерзко!

 

Кабинет Кобленца был маленьким и слишком светлым. Стол, компьютер, шкафы, российский флаг, портрет президента и прямо под ним – живой вершитель судеб, судия и палач, а по латунной табличке на столе – следователь по особо важным делам, советник юстиции Кобленец И.И.

 

Иван Иванович сидел прямо, ладони на столе, взгляд спокойный до неприличия. Он смотрел в монитор с видом человека которому совершенно неинтересно что вы вошли.

 

Маргарита огляделась. Стул перед столом казался ненадежным. И как он не развалился под Борей когда он сюда приходил?

 

— Присаживайтесь, -- указал следователь Кобленец на тот самый стул.

 

Маргарита села, стул еле слышно скрипнул. Сумку она поставила на колени. Под столом, прямо у ее ног, стояла мусорная корзина с чистым пустым мусорным мешком внутри. Как призыв к действию.

 

Кобленец открыл папку.

 

— Я вызвал вас сегодня в качестве свидетеля. –загундел следователь. -- Нам нужно уточнить некоторые обстоятельства по делу вашей дочери.

 

Он говорил совершенно официально, Маргарита сначала даже растерялась. Но потом поняла – конечно, здесь работа. Нельзя же ему прямо сказать: кладите деньги туда.

 

Она посмотрела вниз на пустую мусорную корзину, потом подняла глаза на Кобленца. Он тоже смотрел на нее. Несколько секунд они молчали. Потом Кобленец медленно закрыл глаза и открыл. И снова посмотрел на нее.

 

Маргарита поняла. Она наклонилась к сумке, расстегнула молнию и достала плотный тяжелый пакет. На секунду задержала его в руке. Кобленец не шевельнулся. Маргарита тоже не отводила от него взгляда. Потом разжала пальцы и пакет упал в корзину с глухим звуком. Но Маргарите Самуиловне показалось что взорвалась атомная бомба и у нее лопнули барабанные перепонки. Сердце застучало отбойным молотком, руки задрожали и вспотели.

 

Кобленец посмотрел вниз и удовлетворенно хмыкнул:

 

— Итак, Маргарита Самуиловна, приступим.

 

Опрос занял от силы полчаса. Он опрашивал ее как свидетеля. Стандартные вопросы, стандартные ответы. Голос ровный, почти вежливый. Она уже совладала с собой и отвечала так же ровно. Только иногда слышала, как внутри, под ребрами, все еще сидит чужой плач: Забери меня домой.

 

Протокол оказался коротким. Кобленец распечатал его и протянул его к ней на подпись.

 

— Здесь. И здесь.

 

Она подписала. Ручка чуть застряла на букве «Ш».

 

— Я могу идти? – спросила Маргарита Самуиловна.

 

— Да, конечно. – впервые за все время разговора улыбнулся Кобленец. Но как-то криво, ненатурально. – Не смею вас больше задерживать, госпожа Шульман. Всего хорошего.

 

Все оказалось гораздо проще, чем она представляла. Официальная часть, формальность. Нужно было провести ее через процедуру, чтобы никто ничего не заподозрил. Наверное, именно поэтому вызвали как свидетеля.

 

Маргарита не встала. Она смотрела на следователя чуть растерянно.  Теперь, наверное, должна была прозвучать какая-то фраза? Или потом Боре как-то сообщат? Наверное, все же потом.

 

Женщина поднялась, взяла ставшую почти невесомой сумку и пошла к двери. Положила руку на ручку и почему-то вспомнила Лилию.

 

Забери меня домой.

 

Может быть, уже сегодня вечером все начнет меняться. И скоро наша девочка будет дома.

 

Маргарита открыла дверь. И остановилась. В коридоре прямо перед кабинетом стоял мужчина в штатском, а за ним еще несколько человек в полицейской форме.

Они явно никого не ждали кроме нее. И смотрели прямо на нее.

 

Маргарита еще не успела ничего сообразить, когда мужчина шагнул вперед.

 

— Маргарита Самуиловна Шульман? – спросил пиджак.

 

— Да. – почему-то шепотом произнесла мать Лилии.

 

Он раскрыл удостоверение и почти сунул ей под нос.

 

— Полковник Мухин. Служба собственной безопасности Главного следственного управления Российской Федерации.

 

Маргарита посмотрела на удостоверение, и страшная догадка стала волной подниматься по всему телу пока комом не застряла к горле. Стало не хватать воздуха.

 

— Вы ничего не забыли в кабинете Ивана Ивановича? – вежливо поинтересовался Мухин.

 

У Маргариты похолодели руки. Она медленно обернулась. Кобленец сидел за столом. Он даже не сделал вид, что удивлен. Он откинулся назад в своем крутящемся кресле и смотрел на нее. И улыбался – на этот раз искренне. Победоносно и высокомерно. Нет, даже не так. Сыто. Как Том, который наконец загнал Джерри в угол и может не торопиться.

 

Она почувствовала как у нее подгибаются колени.

 

В мусорке под столом лежал пакет.

 

В СИЗО осталась дочь.

 

А зеленый коридор вел не к спасению, а в мышеловку.

 

-- Сырррр!!!...

​

​

​

​

​