СЕРГЕЙ ПАТАЕВ

Глава 53

​

В Москве Ришат не был лет десять. Последний раз приезжал еще с женой, когда Алия была маленькой. Ильдар уже занимался каким-то своим бизнесом, про который рассказывал неохотно, а сам вернувшийся с Чеченской войны Ришат работал водителем автобуса и считал, что старшему брату просто повезло в жизни больше, чем ему.

 

Теперь Ильдар лежал в Израиле. Для всех – в коме, а для немногочисленных непосвященных – в земле. Алия была мертва. А Ришат ехал в московском метро рядом с Рифкатом Ситдиковым знакомиться с московскими партнерами своего старшего брата.

 

Ришат клевал носом. Закрывал и открывал глаза, зевал. Глаза были красные, опухшие. Бухгалтер внимательно посмотрел на него:

 

-- Ты как? Не свалишься?

 

-- Не смог уснуть. – пожаловался брат Ильдара. – Глаза закрываю, а сон не идет. Вот и сейчас тоже. От силы, может, час поспал.

 

-- Да, неважно выглядишь.  

 

Ришат посмотрел на схему метро над дверью.

 

— Нам где выходить?

 

— «Чистые пруды». – ответил Ситдиков.

 

— Я вижу, что «Чистые пруды». – раздраженно буркнул Ришат. -- Выход какой?

 

— На Чистопрудный бульвар. -- Ситдиков улыбнулся. — Нервничаешь?

 

— Нет. Просто не понимаю, зачем я им нужен.

 

— Ты им не нужен.

 

Удивительно, но новые поезда были почти бесшумными, вагоны с хорошей звукоизоляцией. В старых рижских или мытищинских вагонах приходилось орать чтобы услышать друг друга. В этом же чуде техники они разговаривали не напрягая связок. Наоборот, снижали тон чтобы другие случайно не могли их подслушать.

 

Ришат посмотрел на Рифката Халиковича, ожидая продолжения..

 

— Им нужен Ильдар. – ответил бухгалтер.

 

— Ильдара нет. -- Ришат помолчал. -- И долго мы будем его воскрешать?

 

— Столько, сколько понадобится. – флегматично ответил Ситдиков. Его начинало раздражать нытье Ришата.

 

Поезд остановился, двери открылись. Рифкат Халикович первым вышел на платформу. Когда поднимались по эскалатору финансист неожиданно разоткровенничался:

 

-- Я очень люблю московское метро. – сентиментально вздохнул бухгалтер. -- Я как будто в молодость возвращаюсь.  Я ведь в восьмидесятые учился здесь, в Нархозе. Общага была в Стремянном переулке, это на «Серпуховской». Станция «Чистые Пруды» тогда была «Кировской», всего одна пересадка через «Парк Культуры». Все студенты собирались на Прудах, со всей Москвы. Лимонад, мороженное, газировка в аппаратах. Никакого пива, никакого бухла… Для меня это возвращение в лучшие годы. Опять же, Чистые Пруды – особенное место. Булгаков, Воланд…

 

-- … и московские партнеры Ильдара, -- буркнул Ришат, совсем невежливо перебивая Ситдикова. – Я уже понял что это место всякую нечисть притягивает. Давай лучше в аптеку зайдем, купим какое снотворное. Если я и сегодня не засну – у меня просто сердце разорвется и ты останешься без преемника.

 

Рифкат Халикович неприязненно посмотрел на хама. Никакого уважения к старшим! А ведь татарин, сын самого Нур-хазрата.

 

Время еще было с запасом, поэтому зашли в аптеку. Но без рецепта им наотрез отказались продавать что-либо сильнее цитрамона. Но сон – это после. А сейчас нужно было как-то провести встречу. Ришат не спал вторые сутки и, казалось, сейчас упадет. Ситдиков по дороге купил энергетик и заставил горе-преемника выпить. На какое-то время это его взбодрило.

 

На Чистых прудах уже зажглись фонари. Сквер пах мокрой листвой и бензином. Был тот чудесный вечер начала мая, когда не знаешь как одеваться чтобы не вспотеть или не замерзнуть. Обманчивое солнце не грело, только сбивая с толку.

 

До ресторана они решили пойти не по улице а через сквер – вернее, так решил Ситдиков. Ришат не возражал. Он решил не спорить по мелочам и беречь силы для важного. Перед встречей Рифкат Халикович затащил его в Европейский, которые находился совсем рядом с гостиницей «Украина», и полностью, с головы до ног, одел его, потратив за час больше двух тысяч долларов – немыслимые деньги для Ришата, которые ему за баранкой пригородного автобуса пришлось бы зарабатывать почти три месяца. Но дорогой прикид мало гармонировал с опухшей от бессонницы физиономией.  

 

Ресторан находился недалеко от бульвара. Ничего особенного, но и не забегаловка. Ресторан был тихий, почти приличный. Метродотель на входе вежливо говорил «мест нет» тем, кто не проходил его фейс-контроль. Назывался как-то по-итальянски. Внутри было тихо, полупусто, пахло кофе и чем-то жареным.

 

Ришат ожидал увидеть охрану, дорогие машины у входа, людей с толстыми шеями. Но не увидел ничего из этого. Ситдиков снял пальто и передал гардеробщику, Ришат сделал то же самое.

 

Ресторан состоял из двух залов – большого общего и бокового поменьше. Хостес провела их в боковой зал. Там было занято всего два столика. За одним, в дальнем углу, сидели люди. Еще один мужчина сидел отдельно и пил кофе. Проходя мимо него боковым зрением Ришат успел заметить что тот допил кофе, положил деньги на стол и почти сразу поднялся. Спина инстинктивно напряглась, ожидая нападения. Но мужчина просто вышел из зала даже не смотря на них.

​

«Совсем от бессонницы скоро с ума сойду», -- с досадой подумал Ришат и бросил взгляд на Рифката Ситдикова. Но тот, казалось, не заметил его паранойи.

 

Их провели в дальнюю часть зала. Там сидели четверо. Ришат узнал только одного — по описанию которое давал ему Ситдиков перед встречей. Шаман, вор в законе, но обращаться к нему нужно только по имени отчеству. Обращения по кличке он не переносит.

 

«И больше слушай чем говори, -- напутствовал его торгда Рифкат Халикович. – Взвешивай каждое слово. А лучше дай мне возможность вести разговор, без своих замечаний и лирики»

 

Сухой, невысокого роста, в дорогом пиджаке который сидел на нем как с чужого плеча. Глаза живые и неприятные — смотрели на Ришата с тем особым профессиональным интересом с которым оценивают лошадь перед покупкой.

 

— О, — сказал Шаман и поднялся первым. — Приехали. Давайте знакомится, молодой человек. Меня зовут Валерий Никифорович, а это мои близкие.

 

Крупного мужчину звали Георгием, но можно Гога. Еще один представился Владом, и молодой — почти ровесник Ришата — Денис. На запястье последнего Ришат заметил часы, которые видел однажды в рекламе и запомнил только потому, что стоили они примерно как его дом под Челнами.

 

Шаман и его близкие обменялись рукопожатием с Рифкатом Халиковичем, но никто не подал руки Ришату – просто покивали.

 

Шаман вышел из-за стола и, подойдя к гостям, помог сесть Рифкату Халиковичу и, задержавшись на Ришате, положил ему руку на плечо, продолжая оценивающе глядеть на него:

 

-- А ты, стало быть, Ришат, Ильдара брат. Как он, кстати?

 

-- Без изменений. – сухо ответил Валиев-младший -- Врачи пока осторожны с прогнозами.

 

— Плохо. – вздохнул пахан. -- В сознание приходил?

 

Ришат отрицательно покачал головой. Шаман цокнул языком:

 

— Хороший человек Ильдар. Правильный. Надеюсь, выкарабкается.

 

— Мы тоже надеемся. – сдержано ответил Ришат.

 

— Да, дай Бог. – Шаман посмотрел на Ришата. -- А тебе, брат, терпения.

 

Ришат молчал.

 

— Про дочь слыхали, — продолжил Шаман. — Прими наши соболезнования. Молодая совсем. Земля пухом.

​

Шаман помолчал, ожидая что скажет Ришат. Но тот тоже молчал, только опустил голову.

 

— И это, конечно, не по понятиям.

 

Ришат поднял на него глаза.

 

— Что именно?

 

— Дети. -- Шаман как будто расстроился. — Мужики между собой воюют — бывает. Деньги делят. Территории. Бабы иногда под раздачу попадают. Но дети… Дети — не по понятиям.

 

Ришат ничего не ответил.

 

— Если узнаешь, кто сделал, — продолжал Шаман, заглядывая ему в глаза— скажешь. Если помощь понадобится их найти — тоже скажешь. Найдем.

 

— Спасибо. -- сдержанно поблагодарил Ришат.

 

— Это не просто слова. – поднял указательный палец Шаман, как бы заостряя внимание.

 

— Я понял. – посмотрел ему в глаза Ришат. – Благодарю.

 

Шаман кивнул, потом позволил ему сесть на свое место. Больше он не сказал ничего. Общие слова, короткие фразы. Человек, который только что потерял дочь и еще не решил, в какой мир его сейчас вводят, не должен говорить много. Это Шаман понимал лучше всех за столом.

 

Главный вор обратился к Ситдикову.

 

— Ну, Рифкат, рассказывай. Что нового?

 

Ситдиков сложил руки на столе.

 

— Рассказывать особенно нечего. – вздохнул бухгалтер.

 

Официант принес закуски. Спиртного на столе не было. Только минералка и вода без газа. Ришат по другому представлял себе бандитские посиделки. Разговор пошел ни о чем и порой был ему  был непонятен. Ришат не знал раскладов а потому не мог поддержать беседу. И из-за этого сосредоточился на закусках.  Удивительно, что этот бухгалтер чувствовал себя абсолютно в своей тарелке в компании уголовников. Говорили про дела в Тюмени, про порядки которые изменились со времен какого-то Ганса. Про то как Ильдар держал баланс и что теперь важно этот баланс сохранить.

 

— Ильдар поправится, — сказал Шаман с интонацией которая не предполагала возражений. — Мы все на это рассчитываем. А пока Ришат будет за брата. Я правильно понимаю, дорогой?

 

— Правильно, — подтвердил Ситдиков. — Завтра возвращаемся в Тюмень. Ришат познакомится с людьми, войдет в дела. Временно — пока Ильдар не вернется к работе.

 

— Дай Бог. Надеюсь, Ильдар скоро поправится. – кивнул Шаман. --  Человек он нужный. Без него нам никак.

 

Шаман постучал пальцами по столу чтобы не сглазить. И продолжал, прищурившись глядя на Рифката Халиковича.

 

— Мы тоже кое-что решили. -- он показал на Дениса. – Денис тоже скоро перебирается в Тюмень. Соседями будете.

 

Ситдиков внимательно, даже оценивающе, опосмотрел на молодого вора.

 

— В каком качестве? – спросил бухгалтер.

 

— Смотрящим. – Шаман пытался словить реакцию Ситдикова но тот был непроницаем как скала.

 

Наступила короткая пауза. Ришат не понял, что изменилось, но почувствовал напряжение.

 

Ситдиков откинулся на спинку стула.

 

— За Тюменью? – уточнил бухгалтер.

 

— За Тюменью. – подтвердил Шаман кивком головы.

 

— Насколько я помню, Валерий Никифорович, раньше вопрос так не стоял. – взвешивая каждое слово проговорил Рифкат Халикович.

 

— Раньше Ильдар был.

 

— Ильдар и сейчас есть. – возразил бухгалтер.

 

Шаман усмехнулся.

 

— Только что сам сказал, что его дела временно принимает брат.

 

— Это ничего не меняет.

 

— Для тебя, может, и не меняет. А в городе должен быть порядок.

 

Ситдиков посмотрел на Дениса. Тот сидел спокойно, не вмешивался, тоже ковыряясь в тарелке как и Ришат.

 

— Чтобы больше не повторялось таких трагедий, как с девочкой, — добавил Шаман.

 

Ришат поднял глаза, но Ситдиков ответил раньше:

 

— Это ваши воровские дела. – поднял он руки. -- Я в них не вмешиваюсь.

 

— И правильно делаешь. – одобрительно кивнул пахан.

 

— Но для нас главное, чтобы у вас был консенсус и с другими городскими обществами. – высказал свою позицию Рифкат Халикович. -- Со времен Ганса многое изменилось. Не хочется напряженности.

 

— Ничего, разбернмся. – и кивнул в сторону Дениса. — Денис не какой-то хрен с горы. Он вор. Сходка решила отправить его в Тюмень. Значит, поедет и наведет порядок. Чтобы каждый знал свон место. Чтобы беспредела не было.

 

Ситдиков пожал плечами.

 

— Я возражать не собираюсь.

 

— Вот и хорошо.

 

Официант принес чай. И с нова пошли разговоры, которых Ришат не понимал. Вообще он не понимал что это за деловая встреча такая. Говорили о чем угодно, только не о делах -- о Москве, о Тюмени, о погоде. Даже анекдоты травили. Ришат уже не удивлялся тому что Ситдиков свой в этой компании. Он понял, каким ошибочным было его мнение об этом человеке. Как много о нем ему еще предстоит узнать. И как многим этот старый проходимец его еще удивит.

 

О чем дальше говорили Ришат уже не слушал. Зря он ел. Действие энергетика стало притупляться и он почувствовал, как его медленно, но верно стало развозить. Сейчас снова начнет клонить в сон. Как его достало это паршивое состояние! С Израиля не может прийти в себя. Когда уже сон, наконец, нормализуется?

 

Не услышал, а скорее почувствовал что кто-то к нему обращается.  Влад Пальто, до этого почти не участвовавший в разговоре, неожиданно повернулся к Ришату и повторил свой вопрос:

 

— А ты сам-то кто по жизни будешь?

 

Ришат не понял:

 

— В каком смысле?

 

— В прямом. -- Пальто посмотрел на него внимательнее. — Погоны носил?

 

Ситдиков едва заметно повернул голову, Ришат это увидел.

 

— Носил. – подтвердил Валиев-младший. — Я в погонах Родину защищал в Чечне от отморозков, которые роддом в Буденновске (*254*) захватывали и «Норд-Ост» (*255*) взрывали.

 

За столом стало тихо. Гога нахмурился.

 

— Ты мент?

 

— Я солдат.  – Жестко ответил Ришат. -- Спецназ ГРУ. Сейчас пенсионер. И мне за мои погоны не стыдно.

 

Шаман перестал улыбаться. Посмотрел на Гогу. Потом на Пальто. Денис Тюменский медленно покачал головой, но ничего не сказал. В этом молчании было больше оценки, чем в любом вопросе.

 

— Не нашей масти, — разочарованно произнес Шаман.

 

Ришат усмехнулся и выдал то от чего еще в отеле его предостерегал бухгалтер:

 

— А я к вам в масть и не просился.

 

Воздух над столом стал плотным. Пальто не отводил взгляда. Гога постукивал кольцом по стеклу. Еще минута — и смотрины превратятся в предъяву. Вот теперь Ситдиков занервничал по настоящему:

 

— Ришат, -- одернул его Рифкат Халикович и толкнул ногой под столом. -- Помолчи.

 

Валиев-младший посмотрел на него, но Ситдиков уже обращался к Шаману:

 

— Валерий Никифорович, я вас не понимаю.

 

Шаман вопросительно поднял брови.

 

— К чему все это? -- Ситдиков говорил спокойно -- так же, как говорил с банкирами и чиновниками. Ни капли волнения. Ришат поражался как он владел собой. — Мы пришли представить вам преемника Ильдара Нуриевича. И заверить, что все наши договоренности остаются в силе. Ваши инвестиции в наших активах находятся под надежной защитой и доступны для любых ваших распоряжений.

 

Шаман в упор смотрел на бухгалтера но тот и глазом не повел, уверенно выдержав взгляд от которого другим захотелось бы уже забиться под стол и закрыть голову руками. Потом хмыкнул.

 

— Хорошо стелешь. -- пахан взял чашку и, отхлебнув, шумно выдохнул и задумчиво продолжал, вертя кружку в руках. — Главное, Рифкат, чтобы слова с делом не расходились. Знаешь ведь — это не мои деньги у Ильдара крутятся. Это деньги общие. Это грев зон, помощь бродягам которые сейчас лишения терпят по крытым, по лагерям. Семьям помощь. Адвокаты. Много чего.

 

— Я знаю. – серьезно ответил Ситдиков.

 

— Вот и хорошо. – кивнул Шаман и сделал новый глоток чая, продолжая по верх кружки коситься на Ришата.  — Тогда будем считать, что поняли друг друга.

 

— Я тоже хотел бы кое-что сказать. – Это подал голос Валиев -младший. Никто не ожидал что он посмеет открыть рот после той дерзости, которую он только что допустил по отношению к авторитетным людям. Все посмотрели на Ришата.

 

Ришат смотрел на Шамана.

 

— Пацаны не извиняются, но… -- осторожно начал Ришат. Пальто удивлнно поднял брови. Ришат продолжал, осторожно подбирая слова. – Я был резок с Вами. Я потерял дочь. Я долгое время уже не могу нормально спать. Нервы. Но вряд ли в ваших глазах это может служить оправданием. Я не знаю ваших законов. И не буду делать вид, что знаю. Я всю жизнь придерживался одного принципа: живи сам и давай жить другим. Поэтому где-то я могу не понимать вас. А вы можете не понимать меня.

 

Тишина держалась, пока Ришат не положил обе ладони на стол.

 

— Вот мои руки. В них нет кинжала. Я открыт для вас. И готов разговаривать, чтобы не было беспредела и все были довольны.

 

Гога и Шаман переглянулись и оба почти одновременно кивнули.

 

— Вот теперь правильно сказал, — согласился Гога.

 

— Научится, -- усмехнулся Шаман. – Далеко пойдешь, парень, если за базаром следить научишься. Ты молодой, дерзкий. Учись у Рифката. Такого консильери (*256*) еще поискать.

 

У Ситдикова отлегло от сердца. Он понял, что недопонимание устранено.  Смотрины, значит, пока не сорвались.

 

Они пробыли в ресторане еще около часа. На прощание Шаман сам пожал Ришату руку.

 

— Держись, паря. – напутствовал его пахан. — И про дочь помни, что сказал. Если понадоблюсь — помощь, информация какая будет о этих чертях – обращайся. Такое прощать нельзя.

 

К метро два дорого одетых татарина возвращались через тот же сквер. Шел десятый час вечера. Начало мая в этом году в Москве выдалось промозглым. Голые деревья, лужи с тонкой корочкой льда у краев. Не растаявший местами грязный снег по краям пешеходной дорожки. Фонари выхватывали из темноты мокрые скамейки и черные стволы. На мокрых скамейках никого.

 

— Ришат, — проговорил Ситдиков вполголоса. — Ты чуть не спровоцировал войну. Но молодец — сумел погасить в зародыше.

 

— Из-за того, что я служил в армии?

 

— Нет, не из-за этого. – отрицательно покачал головой Рифкат Халикович. -- А из-за того, как ты разговариваешь. Они могли тебя прирезать прямо за столом.

 

Ришат не ответил.

 

Их было четверо. Появились из-за деревьев — трое спереди, один сбоку. Стандартная схема. Один попросил закурить. Это всегда так начинается. Ришат ударил первым — не ждал пока попросят еще раз. Три секунды, двое на земле. Третий попятился, четвертый — тот что сбоку — получил локтем и сел на асфальт, уронив биту.

 

Ситдиков стоял чуть в стороне и смотрел с выражением человека который наблюдает что-то одновременно профессиональное и необъяснимое.

 

Первый уже поднялся, из его губы шла кровь. Второй держался за ногу. Третий сидел на скамейке, ошалело ворочая головой из стороны в сторону.

 

Ришат поднял с земли биту и подошел к четвертому — тому что сбоку. Протянул руку. Помог подняться. Похлопал по плечу — почти по-отечески. Улыбнулся. И протянул биту которую держал в руках. Но тот не взял – посмотрел на Ришата как на ненормального.

 

— Бери, -- улыбался Ришат, вкладывая биту ему в руки. -- Чужая, что ли?

 

Мужчина медленно взял биту, ожидая подвоха. Но Ришат махнул рукой бухгалтеру и они спокойным шагом прошли мимо нападавших и продолжили свой путь к метро.

 

В «Эскалейде», припаркованном на бульваре напротив сквера, сидели четверо и внимательно следили за потасовкой. Шаман даже опустил стекло чтобы лучше видеть.

 

— Валера, ты тоже это видел? – спросил Гога, не веря своим глазам.

 

Шаман кивнул с явным одобрением. И засмеялся своим каркающим смехом – как будто и не смеялся вовсе, а пытался откашляться.

 

— Правильный малый. – отсмеявшись, резюмировал пахан. -- Кремень. А Ярика пора либо на пенсию, либо на курсы.

 

И Шаман снова зашелся своим каркающим смехом, от которого даже в теплой машине становилось не уютно.

 

Ситдиков спросил у Ришата пока они спускались на эскалаторе к поездам метро.

 

— Они напали на нас с битой. А ты их чуть ли не по-отечески пожурил и отпустил с миром. Еще и биту вернул. Можешь объяснить почему?

 

Ришат хмыкнул.

 

— Я узнал одного. Он сидел в ресторане когда мы вошли. Сразу ушел как только мы появились.

 

— И какой вывод? – с интересом спросил Рифкат Халикович.

 

— Это была не случайная драка. Меня проверяли. На понт брали.

​

Ситдиков помолчал.

 

— А я и не знал что в армии учат думать и анализировать, -- произнес он, наконец.

 

— Во-первых, я был не в армейском спецназе а в спецназе ГРУ. — Ришат посмотрел на него. — Ты даже не представляешь что это такое. А во-вторых — я вырос в Набережных Челнах в восьмидесятые. Про казанский феномен (*257*) слышал? Вот в этом я и рос. Такие пробивоны мы устраивали постоянно.

 

Ситдиков слабо улыбнулся — что случалось с ним крайне редко. Он даже не пытался скрыть восхищения в своем голосе.

 

— Надеюсь, ты выдержал экзамен.

 

Они проехали до «Комсомольской» и пересели на Кольцевую линию. На этот раз им попал вагон старого типа – шумный, от которого закладывало уши и свистело как в ракете. Поэтому ехали молча. Когда через пять станций объявили «Киевскую» Рифкат Халикович обнаружил что сидевший рядом Валиев-младший уснул. Он не стал его будить – пускай поспит, если в обычных условиях у него это не получается. А на Кольцевой можно ездить часами. Надо дать ему выспаться. До закрытия метро еще четыре часа.

 

Ситдиков достал из кармана книгу и принялся читать. Как тогда, тридцать лет назад. Когда шумные соседи не давали ему читать в студенческой общаге он спускался в метро и мог часами ездить по Кольцевой, не замечая как время и станции пролетают за прочитанными страницами. Почти как тридцать лет назад. Только книга теперь электронная, а желудок -- сытый.

​

​

ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 53

​

*254*. Захват заложников в Буденновске — это террористический акт, который произошел в 1995 года в Ставропольском крае во время Первой чеченской войны. Отряд из двухсот боевиков под руководством Шамиля Басаева на короткое время захватили весь город, а потом сконцентрировались в городской больнице, взяв в заложники более 1500 человек —  пациенты, врачи и жители города. В результате этого беспрецедентного теракта погибло 129 человек, более 400 получили ранения. Шамиль Басаев под прикрытием заложников смог вернутся вместе со своим отрядом в Чечню. После этого нападения Первая Чеченская война фактически прекратилось и начались позорные переговоры, в результате федеральные войска были выведены из Чечни и Ичкерия де-факто стала уникальным псевдонезависимым бандитском-рабовладельческим государством.

​

*255*. «Норд-Ост» — это название известного российского мюзикла, а также трагического теракта, произошедшего во время его показа в октябре 2002 года в Москве, когда группа чеченских боевиков во главе с Мовсаром Бараевым захватила в заложники более 900 человек — зрителей и работников мюзикла. Утром 26 октября 2002 спецслужбы провели спецоперацию, применив специальный газ на основе производных фентанила. Все террористы были уничтожены. По официальным данным, погибли 130 человек (включая детей и артистов мюзикла), общественные организации заявляют о 174 погибших. Большинство заложников погибли в результате воздействия газа и из-за задержки с медицинской помощью.

 

Интересный факт: «Норд-Ост» — это первый российский мюзикл мирового уровня, шедший ежедневно до террористических событий. После теракта показы возобновлялись, но окончательно проект закрылся в мае 2003 года.

 

*256*. Консильери (итал. consigliere — советник) — это главный советник, стратег и доверенное лицо босса (дона) в иерархии итальянского мафиозного клана («семьи»)

 

*257*. Казанский феномен — это массовое появление жестоких подростковых и молодежных преступных группировок в Казани и других городах Татарской АССР в 1970–1980-х годах. Подростки делились «на улицы» и «районы». Каждый двор или квартал контролировался своей бандой, которая вела постоянные «войны за асфальт» с соседями. Банды имели четкую структуру по возрастам (от младших «скорлупы» и «супера» до старших участников), общую кассу («общак») и жесткие правила, включая запрет на алкоголь и курение для младших. Понятие в прессе в 1988 году популяризировали журналисты Юрий Щекочихин и Дмитрий Лиханов, рассказавшие на всю страну о скрываемом масштабе уличного насилия. Первой известной группировкой-предтечей стала банда «Тяп-Ляп». К 1990-м годам уличные банды переросли в крупные взрослые ОПГ -- «Жилка», «Хади Такташ», «Перваки» и др., которые занялись рэкетом и бандитизмом.

​

​

​

​

​ 

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​​