Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 59
Утром у входа в зал слушаний городского суда толпился народ, репортеры с камерами, перетаптывались зеваки. Аида в ярком пуховике пыталась качать права с судебными приставами, требуя пропустить съемочную группу в зал по редакционным удостоверениям. Приставы стояли монументальными глыбами, перегородив вход металлическими рамками, и даже не шевельнулись. Они закрыли дверь раньше, чем Аида успела поставить ногу на коврик. Прямо перед самым носом.
Беседин попытался проскользнуть незамеченным мимо этой суеты, мельком бросив взгляд на спорящую Аиду. Мысль мелькнула холодная и прагматичная: ну и правильно, нечего светиться, уже примелькались со своими камерами.
Внезапно он поймал себя на том, что подумал это с удовольствием, и слегка устыдился. Аида работала хорошо, аэропорт вышел отлично. Но всему есть мера, а последние дни ее было слишком много.
Аида стояла перед двумя приставами и что-то настойчиво им объясняла, размахивая удостоверением. Гарик держал камеру на плече. Объектив был направлен в пол, но даже в таком положении камера почему-то раздражала. Приставы молчали и не отвечали на тирады журналистки. Увидев Беседина они посторонились чтобы он мог пройти в зал.
— Матвей Иосифович! — Аида сразу повернулась к нему. — Нас не пропускают. Мы же договаривались.
Прокурор остановился. Ему не понравилось это «мы договаривались», произнесенное на весь коридор. Рядом сидели какие-то люди с повестками, чуть дальше адвокат Груздева разговаривал по телефону. Не хватало еще при них выяснять, кто с кем и о чем договаривался.
— После заседания, Аида. Сейчас мне некогда.
— Но нам нужны общий план, -- не унималась звезда. -- Ввод задержанного, оглашение…
— После заседания, — твердо повторил он и прошел между приставами.
Телевизор помогает, пока его не начинают принимать за участника. После аэропорта и «Хангаза» их лица уже стояли в одном кадре с его делом. Лишняя оптика в зале сегодня была бы не силой, а мишенью, Груздев задержан, дело возбуждено, вся страна об этом знает. Дальше нужно было просто спокойно работать.
В зал заседаний он вошел один. Аида со съемочной группой осталась в корридоре. Зал был маленький, провинциальный и слишком светлый для того, что в нем обычно происходило. Три ряда, окно с решеткой, герб за местом судьи. Сегодня предстояло самое рутинное дело — заседание по избранию меры пресечения для генерального директора «Хангаза» Груздева, позавчера задержанного с помпой на всю страну. Доказательная база была собрана, бумаги оформлены по ГОСТу. Сомнений в том, что фигурант уедет в СИЗО дожидаться приговора, не было ни у кого. Беседин уверенно вошел в душный, пропахший дешевой бумагой и казенным сукном зал, занял свое место гособвинителя и разложил папки. Верный Шварц сидел рядом. Но сегодня не его звездный час. Сегодня Матвей Иосифович решил сам поддерживать ходатайство об избрании меры пресечения.
Из приоткрытого окна потянуло морозной прохладой. Секретарь суда, раскладывая бумаги, то и дело поправляла их ладонью. Беседин занял свое место и положил перед собой папку с материалами дела.
Груздев сидел уже за барьером. Вчера вечером Беседин отдельно распорядился, чтобы в суд его привезли нормально. Без показательного цирка. Костюм тот же, что и в самолете, только без наручников. Двое суток в ИВС не прошли бесследно -- ворот рубашки замялся, под глазами обозначились мешки, на щеках проступила щетина. Но сидел он прямо и спокойно слушал адвоката, который, наклонившись к решетке, говорил ему что-то вполголоса. Увидев Беседина, Груздев улыбнулся и слегка кивнул. Беседин не ответил.
Адвокат — московский, дорогой, приехавший накануне — разложил бумаги. При этом он имел вид человека, который заранее знает конец заседания раньше судьи.
Только не в этот раз. – со знанием дела усмехнулся Матвей Иосифович. -- Интересно, их где-то учат делать такую самоуверенную физиономию?
На столе у следователя лежала толстая стопка материалов. Молодой человек нервно перебирал листы с цветными закладками. Ярошевич прислал своего подчиненного, а сам на заседание не явился.
И правильно. Нечего всем вместе здесь сидеть и отсвечивать. Вопрос был решен, оставалось соблюсти процедуру.
Из хорошего настроения его вернул в реальность суровый окрик секретаря суда:
— Встать, суд идет!
Председатель Ноябрьского городского суда Ирина Павловна Неклюдова вошла быстро, придерживая край мантии. Та самая, что умела произносить слово «закон», как печать. Обычно она сначала обводила зал взглядом, как хозяйка, проверяющая, все ли в доме на своих местах. Сегодня сразу села и открыла лежавшую перед ней папку.
В голове мелькнула непонятная мысль – что она здесь делает? Вынесение меры пресечения – не тот процесс, который должна вести главная судья города. С другой стороны, почему и нет? Арест Груздева благодаря Аиде стал сенсацией федерального масштаба. Возможно, Павловна тоже решила заработать себе очки, засветившись на этом деле. Скорее всего так оно есть. Все хотят в телевизор.
Беседин ждал ее взгляда — хозяйского, подтверждающего сделку. Взгляд был. И сразу ушел в бумаги. Потом в сторону. Потом в край стола. Она смотрела куда угодно, только не на него. Словно стыдилась чего-то, чего человек в ее мантии стыдиться в принципе не должен.
Ну и что? Может, ей неудобно, что Сорокин ее через себя провел. Может, злится, что ее в это втянули. Или опомнилась что мало запросила за верное решение?
Он не придал этому значения. Они были в суде, в конце концов. При посторонних Павловна умела держать дистанцию.
Начались обычные вопросы. Фамилия, имя, отчество. Дата рождения. Место жительства. Груздев отвечал без заминки. На вопрос о месте работы произнес полное название предприятия и должность, будто представлялся на деловой конференции.
Беседин открыл папку на нужной странице. После выступления следователя судья предоставила слово ему:
— Ходатайство следствия поддерживаю в полном объеме, — начал прокурор. — Считаю необходимым избрать в отношении Груздева Павла Александровича меру пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца.
Он говорил ровно, неторопливо. Перечислил обстоятельства дела -- длительную невыплату заработной платы, количество обратившихся работников. На числе шестьсот восемьдесят два сделал небольшую паузу, заостряя внимания на этой дикой цифре. Особо отметил, что обвиняемый не имеет регистрации на территории Ямало-Ненецкого автономного округа – ни постоянной, ни временной.
Ирина Павловна что-то записала.
— Оставаясь на свободе и продолжая занимать должность генерального директора, -- продолжал вдохновенно Беседин. -- Груздев получает возможность оказывать давление на подчиненных, являющихся свидетелями по делу. Сведения об угрозах в их адрес уже содержатся в заявлениях. Кроме того, он располагает средствами и связями, позволяющими скрыться от следствия.
Прокурор поднял глаза. Павловна по прежнему смотрела в материалы.
— Применение более мягкой меры пресечения не обеспечит беспрепятственного производства по уголовному делу, — закончил он и сел. Голос у него был ровный, прокурорский, без актерства. Он не играл. Он ставил печать на то, что уже было решено кулуарно.
Адвокат поднялся, застегивая пиджак. У него был неприятно спокойный голос.
— Мой подзащитный был задержан по возвращении в Ноябрьск. Он добровольно прилетел к месту работы, где его и встретили представители правоохранительных органов. Это обстоятельство почему-то не получило оценки в выступлении прокурора.
— Наличие обратного билета не исключает намерения скрыться в дальнейшем, — заметил Беседин.
— Безусловно. Как и наличие автомобиля и велосипеда. – парировал адвокат. -- Однако для ареста необходимы основания, а не предположения.
Беседин посмотрел на судью. Неклюдова поправила очки и продолжала слушать защитника. Тот говорил об отсутствии судимостей, многолетней службе своего клиента в органах госбезопасности СССР и Российской Федерации и безупречной репутации. Потом перешел к угрозам. Здесь он достал несколько листов и разложил их перед собой:
— В представленных заявлениях повторяются одни и те же формулировки. – занудел адвокат. -- При этом не указано, когда, где и при каких обстоятельствах мой подзащитный угрожал каждому из заявителей. Защита просит обратить на это внимание.
— Люди описывают одинаковые обстоятельства, — вставил Беседин.
— Совершенно одинаковыми словами? – язвительно спросил адвокат, повернувшись в его сторону.
— Суть от этого не меняется.
— Именно суть и требует проверки, ваша честь. – не согласился с ним адвокат.
Ирина Павловна не остановила адвоката. Она слушала, подперев щеку. Беседин почувствовал раздражение. Они сейчас что, будут обсуждать каждое из шестисот заявлений? На это следствие есть. Посадят Груздева, спокойно опросят людей, приведут бумаги в порядок. Ярошевич, конечно, поторопился с оформлением, но зарплату-то действительно не платили. Это тоже адвокат предложит считать предположением?
Груздев выступил коротко. Сказал, что скрываться не собирается, на вопросы следствия отвечать готов и намерен вернуться к управлению предприятием. Местом жительства в Ноябрьске он обладает – это ведомственный коттедж, выделенный предприятием. Виноват, временную регистрацию по месту пребывания не успел оформить из-за большой занятости. Прокурора он ни разу не упомянул.
Когда судья удалилась для принятия решения, Беседин закрыл папку. Следователь наклонился к нему:
— Может, дополнительные объяснения по заявлениям представить? – шепетом спросил он
— Потом, — негромко ответил прокурор. — Сейчас уже поздно.
Он имел в виду, что для сегодняшнего заседания достаточно и того, что есть.
Интересно, что она там собирается обдумывать? – раздраженно подумал Беседин. Сколько он себя помнил на всех заседаниях по избранию меры пресечения судьи никогда не удалялись в совещательную комнату. Обычно автоматически удовлетворяли заранее согласованное ходатайство и по такому же конвейерному методу переходили к следующему.
С другой стороны, еще ни разу на мой памяти председатель суда не занималась рассмотрением ходатайств об избрании меры пресечения. Это просто не ее уровень. Слишком мелко.
Павловна вернулась минут через пятнадцать. Все встали. Она начала читать постановление, и Беседин по привычке слушал вполуха, отмечая знакомые обороты. Он знал эту формулу наизусть, за четверть века практики он слышал ее тысячу раз.
Но потом он услышал, что доводы о намерении скрыться не подтверждены конкретными данными. И вдруг перестал понимать, что происходит. Он еще мысленно прикидывал, сколько бумаг придется подписать до конца рабочего дня, когда мозг выхватил из воздуха обрушившуюся фразу.
-- Сведения о возможном воздействии на свидетелей носят предположительный характер. -- Ирина Павловна читала, не отрываясь от листа -- Достаточных оснований, свидетельствующих о невозможности применения иной меры пресечения, не представлено.
Беседин почувствовал, как папка выскальзывает из-под ладони. Прижал ее к столу.
— …не находит достаточных оснований для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. В удовлетворении ходатайства -- отказать.
Сердце прокурора бешенно заколотилось, он судорожно ухватился за край стола. Шварц с испугом смотрел на шефа, не понимая что ему делать – вызывать скорую или бежать за водой.
— …суд полагает возможным избрать меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении. Паспорт на хранение. Явка по первому требованию. Груздева Павла Александровича освободить из-под стражи немедленно, в зале суда.
Какое-то время он еще ждал продолжения. Поправки, оговорки, чего угодно. Но Ирина Павловна уже разъясняла порядок обжалования.
— Ирина Павловна… -- Беседин сделал неуклюжую попытку что-то исправить.
Она впервые за все заседание посмотрела прямо на него.
— Постановление может быть обжаловано в установленном законом порядке. – казенно отчеканила председатель суда.
— Я понимаю. Но…
— Заседание окончено. -- Судья поднялась и вышла через ту же дверь, через которую вошла.
Беседин смотрел ей вслед. Она даже не задержалась. Даже не попыталась дать ему понять, что произошло.
Щелкнул замок. Конвоир открыл решетчатую дверь, и Груздев вышел. На лице его играла та самая мерзкая, наглая ухмылка сытого хищника, который только что переиграл всю систему. Адвокат подал ему пиджак. Павел Александрович надел его, расправил плечи и провел ладонью по небритой щеке. Только после этого победно посмотрел на прокурора. Проходя мимо прокурорского стола, он чуть замедлил шаг, склонился к самому уху Беседина и отчетливо, с издевкой бросил:
— Куба либра (*271*), — негромко произнес он и ухмыльнулся.
Беседину захотелось ударить его папкой по лицу.
Следователь растерянно задержал Груздева у стола. Нужно было оформить подписку о невыезде. Адвокат кивнул, придвинул клиенту стул. Груздев сел, взял ручку и стал внимательно читать поданный лист, ничуть не торопясь.
Прокурор собрал бумаги. Положил их в папку, застегнул замок. С первого раза замок не попал в паз, и это почему-то окончательно вывело его из себя.
Вот сука. Договорились они с Павловной. Все предусмотрели.
В коридоре его перехватила Аида.
— Матвей Иосифович, что произошло? Его отпустили?
Гарик поднял камеру, но она сама отвела объектив в сторону.
— Сейчас без съемки. Матвей Иосифович, объясните. Мы можем чем-то помочь?
— Получим постановление. – пробурчал куда-то в сторону прокурор. -- Будем решать.
— Но для вечернего выпуска…
— Я сказал: будем решать! – Беседин рявкнул так, что журналистка испуганно отшатнулась.
Он прошел мимо. За спиной было тихо. Хорошо хоть хватило ума не бежать следом.
У выхода Беседин задержался, будто что-то искал в кармане. Не хотел, чтобы Виталик увидел его лицо. Пока стоял, наверху заговорили громче. Послышался голос Аиды, затем ответ Груздева. Слов было не разобрать, но интонация Павла Александровича была вполне довольной.
Прокурор толкнул дверь и вышел на улицу. В городскую прокуратуру Беседин возвращался как оплеванный. В ушах звенело, в груди полыхало глухое, липкое бессилие. Виталик, чувствуя состояние шефа, благоразумно вел молча. Беседин смотрел перед собой и перебирал людей, которые могли позвонить Павловне и повлиять на ее решение.
Председатель окружного суда?
Кто-то из Москвы?
Кто-то, способный предложить больше, чем Сорокин, или пригрозить так, что предложение мэра сразу потеряло смысл?
Его нужно было хотя бы предупредить. Дать знак. Сказать вчера вечером:
Матвей, не ходи сам, пошли помощника.
Зачем было выставлять его идиотом перед Груздевым?
В приемной секретарь поднялась ему навстречу.
— Вас из Генеральной искали. Просили сразу соединить, как вернетесь.
Беседин остановился и поинтересовался кто именно. Секретарь назвала фамилию заместителя Генерального прокурора. Он кивнул и прошел в кабинет. Не успел снять пиджак, как зазвонила вертушка (*272*).
— Беседин слушает.
— Матвей Иосифович, вы что там устроили?
Голос был негромкий. Беседин видел этого человека на коллегиях, слышал, как он разговаривает с провинившимися подчиненными. Хорошего такая интонация не обещала.
— Если вы по поводу «Хангаза», то у нас имеется достаточно материалов…
— Я ваши материалы уже вижу. – перебил замгенпрокурора. -- И ваши выступления по телевизору тоже. Вы прокурор города или участник «Поле Чудес»?
— Я нигде не выступал.
— Не цепляйтесь к словам. – разозлился высокий чиновник. -- Кто организовал съемку задержания?
Беседин помолчал. Назвать Сорокина сейчас означало потом объяснять, почему мэр распоряжается в городской прокуратуре.
— Дело имеет большой общественный резонанс. – попытался оправдаться Матвей Иосифович. -- Работникам почти полгода не платят зарплату. Мы обязаны были реагировать.
— А реагировать без телевизора вы не умеете? В аэропорт лично поехали. У вас там людей не хватает? Надзор некому осуществлять, все прокуроры на задержаниях?
Матвей Иосифович провел ладонью по столу, хотя ничего на нем не искал.
— Я действовал в интересах работников предприятия.
— В интересах работников предприятия вы должны были обеспечить законность. А вы обеспечили что? Суду нечего представить, зато по телевизору уже назначили виновного. Я хочу получить ваше письменное объяснение. Сегодня.
Беседин чуть не задохнулся от возмущения. Суду нечего представить! Шестьсот восемьдесят два заявления. Коробки бухгалтерских документов. Недели работы.
— Позвольте, но отказ в заключении под стражу не означает… -- начал он как можно спокойнее, но договорить ему не дали.
— Мне не нужно объяснять, что означает отказ. Вы лучше подумайте, чем занимались ваши сотрудники все это время и почему вы считаете возможным поддерживать такие ходатайства. Вы устроили публичное задержание генерального директора предприятия федерального значения, привели телевидение, захватили офис как какие-то пираты и теперь объясняете мне, что расследуете зарплату. Строгий выговор можете считать заработанным. Дальше будем смотреть по результатам проверки.
Беседин молчал. Письменное объяснение у него еще только требовали, а взыскание уже определили.
— Теперь слушайте внимательно. – продолжал замгенпрокурора. -- Принято решение о передаче дела в следственные органы ФСБ. Ваших коллег из Следственного комитета уведомят. Все имеющиеся у вас материалы проверок подготовить и передать по запросу. Без задержек и без потерь.
— В ФСБ? — Беседин даже выпрямился. — Но при чем здесь ФСБ? У нас невыплата заработной платы, нарушения при управлении предприятием. Это же другая подследственность! Это статья сто сорок пять прим…
— Я в курсе, какая это статья. – еще больше разозлился высокий чиновник и вкрадчиво поинтересовался: -- Вы собираетесь спорить с решением Генерального прокурора?
Беседин смотрел на стену напротив. Там висел календарь, который он повесил в январе и ни разу не перевернул.
— Я не спорю. Я пытаюсь понять основание…
— Основание будет изложено в постановлении. От вас требуется исполнение. Это понятно?
Беседин снял очки и положил их перед собой.
— Понятно. – выдохнул он.
— И еще. Мне поручено обратить ваше внимание на недопустимость подобных самодеятельных действий по делам, затрагивающим интересы стратегических предприятий. Дальнейшие действия по «Хангазу» согласовывайте с руководством прокуратуры округа. Никакой самостоятельной беготни, никаких заявлений для прессы. Обеспечьте нормальную работу. Если еще способны.
Разговор закончился. Матвей Иосифович не сразу положил трубку. Смотрел на нее, потом осторожно опустил на аппарат.
Значит, уже все решили. Павловна знала. Адвокат знал. Груздев, судя по его довольной роже, тоже знал. Один прокурор города сегодня утром перечитывал свое выступление и собирался запереть Груздева в СИЗО на два месяца.
Беседин расстегнул ворот. В кабинете было душно. На столе лежала папка, с которой он ездил в суд. Из нее торчал уголок листа. Он вытянул его и увидел начало своего выступления, аккуратно распечатанного вчера вечером. Слово «поддерживаю» было подчеркнуто ручкой. Убрал лист обратно.
Зарплаты они все равно не заплатят. Это он знал совершенно точно. По крайней мере пока не отберут у людей все акции. Завтра Груздев вернется в свой кабинет, вызовет бухгалтерию, службу безопасности. Начнет разбираться, кто на него написал. А люди пойдут сюда. Встанут в приемной, будут ждать, жаловаться, спрашивать, когда им отдадут деньги. И что он им скажет? Что Генеральный прокурор лучше знает?
Значит, передать все материалы в ФСБ. Теперь дело будет у них, и через неделю его закроют. Или не закроют, а положат в шкаф. Это даже лучше — закрытое дело можно обжаловать, а лежащее в шкафу нельзя.
Матвей Иосифович отодвинул кресло и подошел к сейфу. Хороший дагестанский коньяк стоял там с прошлого года — подарили на день следственного работника, и повода открыть так и не нашлось. Теперь, видимо, самое оно. Достал бутылку коньяка, поставил на стол. В шкафу нашел чистый стакан. Налил щедро, намного больше, чем собирался, но отливать не стал. Выпил залпом. Горло обожгло. Он закашлялся, прикрыл рот ладонью и долго стоял, опираясь другой рукой о край стола. Потом сел. Надо было позвонить Сорокину. Спросить, что сказала Павловна. Предупредить про передачу дела. Объяснить, что теперь каждому из них придется отвечать за свои действия отдельно.
Беседин потянулся к мобильному и остановился. Сейчас тот опять начнет:
Не отступать, Матвей Иосифович.
Мы слишком далеко зашли.
Они нас боятся, поэтому и забрали дело.
Надо давить, надо поднять шум, позвонить Аиде…
— Да пошел он на хуй, — в сердцах выругался прокурор и залпом опорожнил второй стакан.
Взял телефон и уже занес палец над клавишами:
Надо звонить в Москву. – Беседин подумал об этом отчетливо, как о чем-то практическом. -- У Слесаренко спросить, что вообще происходит. Он в кадрах, он всегда все знает. Скажет, чье это решение и кто за этим стоит. Или не скажет. Или скажет — и потом доложит, что я спрашивал.
Подумал, перевернул телефон экраном вниз и взял бутылку чтобы снова налить.
В этот момент дверь кабинета бесшумно приоткрылась. На пороге возник Шварц — зашел по какому-то текущему оперативному вопросу. Но, бросив взгляд на шефа, налицо которого было написано все крушение мира, и на стоящий у стола пустой граненый стакан, Шварц молча, без единого звука прикрыл дверь с обратной стороны и растворился в коридоре, решив не испытывать судьбу.
Беседин сидел к нему вполоборота и наливал коньяк. По краю стакана потекло на стол, но прокурор не сразу это заметил. Потом поставил бутылку и стал шарить рукой в поисках салфетки. В приемной секретарь вопросительно посмотрела Виталика. Шварц покачал головой. В руке у него оставалась папка с документами, на которых требовалась подпись руководителя. Но это могло подождать.
Он прошел по коридору и остановился у окна. Достал телефон. Нужно ли звонить в Москву? Про решение суда там наверняка уже знали. А вот о том, что Беседин среди рабочего дня сидит в кабинете и пьет коньяк стаканами, пока знал только он. Виталик представил, как это прозвучит. Не жалоба, конечно. Беспокойство за руководителя. Дело сложное, нагрузка большая, человек переживает.
Ваша карьера завтра зависит от вашего понимания сегодня.
Он убрал папку под мышку и направился к лестнице. Из приемной звонить не стоило.
ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 59
*271*. Сuba Libre (исп.) -- «Свободная Куба». Алкогольный коктейль на основе рома и кока-колы, один из самых популярных в мире. Название происходит от боевого клича Por Cuba libre! («За свободную Кубу!») времен войны за независимость Кубы от испанской короны.
*272*. Вертушка (правит.жаргон) – телефонный аппарат правительственной спецсвязи.