Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 58
Кортеж прошел КПП Ново-Огарево без остановки — шлагбаумы поднимались мгновенно, словно по заранее отмазанному коду. Батов сидел на заднем сиденье бронированного «мерседеса», сжав в руках кожаную папку. Внутри все клокотало от глухого, свинцового раздражения. Время сжималось петлей, каждый час промедления грозил обрушить тщательно выстроенную конструкцию, а впереди маячил самый тяжелый разговор за последние месяцы.
К загородной резиденции Президента Российской Федерации машину не довезли до крыльца. Остановили на второй ленте, где уже начиналась чужая тишина. Батов вышел сам. Плащ не застегнул. Ветер здесь был другой — не московский, не ямальский. Причесанный. VIP-ветер. Ветер настоящей власти.
Он бывал здесь неоднократно. Когда-то Президент даже рассказал ему историю этого места. Усадьба была построена в английском стиле еще в XIX веке по приказу Великого Князя Сергея Александровича (*267*). Главный дом напоминал шотландский замок, вокруг которого был разбит парк в лучших английских традициях. Потом советский партаппаратчик Маленков (*268*) перестроил дом по проекту своей дочери-архитектора, но пожить в нет так и не успел. Именно здесь в последний год существования СССР проходил Новоогаревский процесс, который должен был закончится подписанием нового союзного договора, уже на конфедеративной основе. Это могло сохранить великую страну, которой присягал Семен Петрович. Но этого не произошло, с грустью подумал он. Помешал неудачный путч ГКЧП (*269*).
Впрочем, справедливости ради стоить отметить что Семен Петрович в дни августовского путча был именно на стороне путчистов так как считал переформатирование Советского Союза личной трагедией. Но после провала путча из органов не ушел, как делали многие идеалисты.
А вот Президент, к которому он теперь шел на аудиенцию, в то время был прямо в противоположном лагере. Более того, он даже написал рапорт об увольнении из органов госбезопасности именно в дни путча чтобы не метаться между двумя сторонами.
Но это уже давно стало историей. Настоящим было то, что они оба – и Президент, и выведенный за штат генерал ФСБ, были редкостными государственниками. И сейчас, спустся годы, оба скорбели о развале великой страны, которой давали присягу.
И вот уже тринадцать лет Президент Российской Федерации жил и работал в Ново-Огарево, когда не был в Кремле. Даже когда он вынуждено был премьером положение дел не поменялось – потому что он выбрал резиденцию Ново-Огарево для пожизненного пользования в соответствии с законом «О гарантиях Президенту России, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи». В прочем, в 2012 году резиденция вновь стала резиденцией Президента, так как он снова победил на выборах.
Батов посещал резиденцию когда ее хозяин был в обоих качествах, ибо ни для кого в мире не было секретом что галантно ставший премьером бывший Президент больше чем просто премьер.
Телефон он оставил еще на первом КПП как того требовал протокол безопасности. Нельзя было не только ничего фотографировать на территории резиденции, но даже фиксация топографических точек, которую автоматически делает любой сотовый телефон, находясь в сети, должна была быть исключена. Меры безопасности были беспецедентными.
Батов привык листать ленту «Коммерсанта» во время ожидания и теперь не знал чем занять руки. Он сидел в приемной, в кресле у окна, и смотрел на подтаявший снег между соснами. Кто-то ему говорил что лес за оградой резиденции планируют вырубить – в целях безопасности, разумеется (*270*). Жалко такую красоту, подумал Батов. Дорожки были вычищены до асфальта. Где-то за деревьями работала техника — ровно, негромко, как работает все, что здесь работает.
Чай ему принесли практически сразу, но он к нему не притронулся. Его заставили ждать. Ожидание – это не забывчивость, это сообщение. Он это знал и сидел спокойно, потому что понимал: если бы сообщение было другим, его бы не пригласили вовсе.
На столике лежали журналы. Он взял первый попавшийся, полистал несколько страниц и положил обратно. Потом взял снова. Читать не получалось. Он приехал не просить. Во всяком случае, именно так Батов сформулировал это для себя утром. Он приехал объяснить ситуацию. Это было другое.
Семен Петрович положил на колени тонкую кожаную папку и в очередной раз посмотрел на закрытую дверь. Несколько раз мимо проходили люди, которым, судя по всему, ждать не приходилось. Они кивали ему, он кивал в ответ. Одного он знал хорошо, другого видел на совещаниях, фамилию третьего никак не мог вспомнить. Обычно Батов не любил, когда его заставляли ждать. Здесь он старался не смотреть на часы.
Папку ему подготовили еще накануне. Справка по «Хангазу», состояние переговоров с акционерами, ближайшие действия по приобретению государственного пакета. Отдельно — сведения о противодействии местных властей и использовании правоохранительных органов в интересах определенной группы лиц. Все было изложено на четырех страницах. Батов знал, что длинных докладов Президент не терпит. Сейчас он в третий раз мысленно переставлял местами первые две фразы, с которых собирался начать разговор.
После полутора часов ожидания дверь, наконец, открылась.
— Семен Петрович, проходите.
В кабинете пахло деревом и холодным чаем. Президент стоял у широкого окна, глядя на заснеженные ели парка. Так стоят, когда встреча не просит торжественности. Обернулся он не сразу. На лице — ни тени усталости, та самая каменная, непроницаемая собранность человека, за спиной которого висит вся тяжесть разваливающейся на куски геополитики. Президент коротко пожал руку и предложил сесть. На столе лежало несколько раскрытых папок. Одну из них он закрыл, положил сверху ручку и посмотрел на посетителя.
— Как дела? – неожиданно спросил Президент.
— Работаем. – Батов несколько растерялся от такого простого начала, но быстро справился. -- Спасибо, что нашли время.
— Что у вас в Ноябрьске происходит?
Батов не успел открыть свою папку. Очередной вопрос Президента, и этот вопрос ломал всю выстроенную им концепцию разговора.
— Именно об этом хотел поговорить. – осторожно произнес Батов.
— Я так и подумал.
Президент откинулся на спинку кресла. Батов положил папку перед собой, развернул и вынул первый лист.
— Консолидация актива идет. По части пакетов вопрос уже решен, по остальным работаем. Основные препятствия сейчас создают местные власти. Мэр, городская прокуратура, связанные с ними структуры. Они пытаются сохранить предприятие под своим контролем.
Потом Батов говорил про объем добычи, про то, что актив нельзя оставлять в зоне управляемого хаоса: мэр, следствие, вдова, продажная пресса. Про то, что без ясного сигнала сверху местные начинают считать себя центром. И ставят под угрозу всю операцию.
Президент слушал, откинувшись в кресле. Лицо его не менялось. Иногда он кивал, но не согласию, а ритму.
— Эти действия ставят под угрозу выполнение Вашего поручения. – закончил Батов. И на всякий случай напомнил: -- У нас задача обеспечить ресурсную базу для «Южного потока».
Президент чуть заметно кивнул, как будто именно такого ответа и ожидал.
— Это я помню. – наконец, произнес он. -- С зарплатой там что?
Батову все меньше и меньше нравились вопросы Президента. Но не отвечать он не мог:
— Ситуация сложная. У предприятия были проблемы с ликвидностью еще при прежнем руководстве. Сейчас разбираемся, восстанавливаем финансовые потоки.
— Людям сколько не платят?
Батов выдержал паузу.
— По отдельным подразделениям задолженность накопилась за несколько месяцев.
Батов, чтобы отвести от себя удар, рассказал Президенту о структуре собственности на «Хангазе», чтобы Президент ненароком не возложил на него ответственность за невыплату зарплат рабочим. А потом снова вернулся к тому, что его волновало больше всего -- об аресте Груздева, о действиях прокуратуры, о Сорокине, о блокировании офиса. Про шесть сотен заявлений Семен Петрович благоразумно решил умолчать.
— Сколько задержка по времени? – бестрасстно поинтересовался Президент, возвращаясь к своему изначальному вопросу, от ответа на который пытался увильнуть собеседник. Ближний круг знал – чем бесстрастнее тон – тем круче потом могут быть последствия.
— До полугода. – выдохнул Батов. Была не была, это уже не скроешь. Тем более что собеседник, похоже, уже в курсе даже в деталях. И его вопросы – это не вопросы вовсе, а проверка на честность.
Детектор лжи
Президент посмотрел на лежавшую перед ним ручку, затем снова на Батова.
— Понятно, -- задумчиво проговорил он.
Батов видел, что разговор пошел не туда, но поделать с этим уже ничего не мог. Не он оказался ведущим спикером. Он приехал обсуждать препятствия, которые мешали выполнить согласованную задачу, а его с первых минут заставляли оправдываться за положение на предприятии, которое ему еще даже не принадлежало.
— Этим как раз и пользуются, — продолжил Семен Петрович. — Социальное недовольство направляют против нового руководства. Подключили телевидение, организовали кампанию. Теперь дошло до задержания генерального директора. Любое действие блокируется через прокуратуру. В таких условиях нормальное управление невозможно.
— Директора вашего? – уточнил Президент.
— Нашего. – Батов подумал и поправился: -- Точнее это антикризисный менеджер, назначенный основным акционером – государством в лице Мингосимущества.
Президент понимающе усмехнулся, но продолжил задавать неприятные вопросы как ни в чем не бывало:
— С декабря работает?
— Да.
Президент ничего не сказал. Батов убрал первый лист обратно в папку. Цифры, которые он собирался приводить, пока никого не заинтересовали.
— Мне важно понимать, можем ли мы рассчитывать на поддержку, — произнес Семен Петрович уже прямо.
— В чем именно?
— Нужно остановить использование силовых структур в корпоративном конфликте. Дать понять на местах, что это федеральный проект. Что нельзя ради интересов нескольких человек ставить под угрозу обязательства перед иностранными партнерами. Ведь «Южный поток» -- это приоритетный внешнеполитический проект нашей страны.
Президент молчал, что-то обдумывая. Батов решил что лучше что-то говорить и дать Президенту больше информации чем позволить ему принять решение на ее недостатке. Или на чужой интерпретации.
— Ситуацию пытаются перевести из корпоративной в уголовную.
— А она какая?
— Корпоративная.
— Уголовного там ничего нет? – строго посмотрел Президент на Батова, прямо в глаза.
Батов не отвел взгляд, но ответил уклончиво:
— При желании уголовное можно найти в любой крупной компании.
— При желании можно и не искать, -- усмехнулся Президент, тем самым разряжая обстановку. — Хорошо. Какое поручение вы предлагаете?
Батов чуть подался впернд:
— Проверить действия прокуратуры и следствия. Разобраться с ролью городской администрации. После такого сигнала многие вопросы снимутся сами.
— То есть мне нужно позвонить и объяснить, что вам не надо мешать покупать предприятие? – вкрадчиво поинтересовался Президент. В его голосе не было ни раздражения, ни насмешки. От этого подбирать слова было еще труднее.
Батов на мгновение замолчал.
— Я бы сформулировал иначе, -- произнес он, осторожно подбирая слова. — Мы действуем в рамках государственной задачи, которую согласовывали наверху. Под нее выделены деньги, подготовлены решения, привлечены люди. Если теперь на каждом этапе мы будем сталкиваться с административным противодействием…
— Семен Петрович, вы мне говорили, что вопрос решаемый. – перебил его Президент.
— Он решаемый.
— Тогда решайте.
Батов почувствовал, как напряглись мышцы шеи. Он заставил себя откинуться в кресле. Не спорить. Не повышать голос. Самое плохое сейчас — начать доказывать, что его не поняли.
— Я не прошу сделать за нас нашу работу, — сказал он. — Нужны условия, при которых ее можно закончить.
— Условия вам предоставили. В проект вы вошли. С назначением руководителя помогли. Возможность участвовать в приватизации есть. Что еще?
— Чтобы другие участники не получали преимуществ через силовые ведомства.
Президент некоторое время молча смотрел на него.
— Вот это уже предмет разговора. – согласился он. -- Никто не должен получать таких преимуществ. В том числе вы.
Последние слова прозвучали негромко. Батов встретил его взгляд и понял, что отвечать нужно очень осторожно.
— Мы на исключительное положение не претендуем.
— Хорошо. Тогда единственное, что я готов вам обеспечить — равновесие. — продолжил Президент. Тон не изменился ни на градус. — Вы друг друга держите, и пока вы друг друга держите, никто не делает глупостей. Чтобы никто не мог объявить предприятие своим только потому, что у него знакомый прокурор или генерал. Дальше договаривайтесь, покупайте, участвуйте в торгах. Для этого у вас есть компания, деньги и специалисты.
— Но сейчас равновесие нарушено.
— Сейчас у вас директор под стражей и работники полгода не получают зарплату. Это то, что я вижу. И каждый, кто сюда приходит, объясняет, что виновата другая сторона. Равновесие – единственная помощь, на которую вы можете расчитывать со стороны моей администрации. Доводите до конца. Тихо доводите. Я не хочу чтобы мне из всех углов приносили аналитические записки о чинимых безобразиях. Иначе мне придется реагировать. А это вам не понравится, уверяю вас. Репутация федеральной власти не может быть запятнана.
Батов нахмурился. Президент слегка развел руками:
— Вы же не единственный, с кем я разговариваю.
Батов кивнул. Именно это ему и хотелось выяснить. Кто уже успел побывать здесь? Что успел предложить? И насколько изменились договоренности, на которых строилась вся операция?
— Я могу знать, кто еще обозначил интерес?
Президент на секунду задержал на нем взгляд. А потом ответил не отвечая по сути:
— Желающие есть. С газом. С готовностью взять обязательства и выполнить их. Фамилии сейчас ничего не изменят. Не отвлекайтесь на постороннее. Сосредоточьтесь на своей задаче. Каждый на своем месте должен делать свое дело как можно лучше, и в этом – залог успеха. Так вроде бы любил говорить Михаил Сергеевич?
Семен Петрович медленно провел большим пальцем по краю папки.
— Мы вложили серьезные средства в проект. И рассчитывали на согласованный объем прокачки.
— Его еще надо обеспечить. – возразил Президент.
— Для этого мы и занимаемся «Хангазом».
Президент чуть наклонился вперед и, глядя в глаза, очень жестко спросил:
— А если вы не в состоянии его забрать, стоило ли начинать?
Батов не сразу нашелся с ответом. Он привык слышать подобные вопросы от себя. Обычно после них собеседник начинал торопливо объяснять, что еще не все потеряно, что есть план, что нужно только немного времени. Сейчас делать это предстояло ему самому.
Президент, между тем, продолжал тем же тоном:
-- Вы затеяли эту историю с «Хангазом», убеждали меня, что ситуация под контролем, что ресурсы будут завязаны на наши контуры. Но если вы сейчас объективно не в силах забрать его под себя... Стоило ли вообще затевать эту возню? Другие игроки не спят. Уже приходят люди, которые прямо сейчас готовы заполнить ваш объем в трубе без лишних движений и силовых заходов. В Европе плевать на ваши амбиции, им нужен прокачанный газ.
— Мы доведем сделку до конца, — сказал Батов вместо ответа. Ему самому очень хотелось в это верить.
— Хорошо. – смягчился Президент. -- Но вы должны понимать одну вещь. «Южный поток» не может зависеть от того, удалось вам договориться с вдовой, мэром или прокурором какого-то города. Мы слишком далеко зашли.
Президент взял ручку и несколько раз повернул ее между пальцами.
— Семен Петрович, то что я сейчас вам скажу – для вас никакая не новость. – заговорил Президент. -- В Европе потребление газа будет только расти. На этом мы строим долгосрочный расчет. У них промышленность, энергетика, огромный коммунальный сектор. У них зеленая повестка, а зимой все равно нужно чем-то топить. Атомную энергетику они не развивают, остаются дрова и газ. Дрова – дорого, и опять же зеленая повестка. Поэтому они будут покупать газ. Вопрос только у кого. При этом собственная добыча снижается, а потребность в поставках извне увеличивается. Это рынок на десятилетия. Но он нам никем не подарен.
Батов слушал молча. Все это он знал. В других кабинетах те же доводы приводил он сам, объясняя, почему приобретение «Хангаза» не терпит отлагательства.
— Сегодня покупатель готов вкладываться в инфраструктуру под наш газ, — продолжал Президент. — Готов подписывать длительные контракты. Завтра, если мы сорвем сроки, он начнет искать другие решения. Закладывать деньги в другие проекты. И потом вернуть его будет гораздо сложнее, чем сейчас выполнить то, о чем договорились. "Южный поток" строится не под «Хангаз». Там шестьдесят три миллиарда проектной мощности. Труба должна заработать в срок. Это не вопрос вашей компании. Это вопрос доверия рынка. Один раз сорвем — и через год они начнут строить терминалы под американцев. Или под Катар. Понимаете?
— Понимаю. До ввода газопровода еще есть время, -- поспешил успокоить его Семен Петрович.
— А на месторождении у вас все готово? Подготовка газа, выдача в систему, дальнейшее развитие добычи? Вы сначала получите контроль над предприятием, потом начнете выяснять, сколько вам нужно вложить, потом пересмотрите сроки. Так?
— Нет. У нас программа подготовлена.
— Тогда ее надо выполнять. Европейцы будут строить свои планы по нашим обещаниям. Им все равно, кто у вас сорвал собрание акционеров. Они будут спрашивать с нас. В том числе с меня.
Последние слова Президент произнес без нажима. Он положил ручку на стол.
— Мы должны запустить трубу и обеспечить поставки. С вами или без вас. Потерять доверие европейского рынка из-за вашей переоценки собственных сил я не позволю.
В кабинете стало тихо. Батов почувствовал, как под воротником выступает холод. Но это не было страхом – это была ярость, которой здесь нельзя было дать лицо.
Семен Петрович смотрел на собственную папку. Верхний лист немного выдвинулся, и в правом углу была видна дата сегодняшнего дня. Он уже понимал, что передавать подготовленную справку бессмысленно. В ней подробно объяснялось, почему компания столкнулась с трудностями. Здесь от него ждали другого.
— Замену нам уже подбирают? — тихо спросил он, опустив голову. Он уже совладал с собой.
— Я рассматриваю возможности, — спокойно ответил Президент. — Ваше участие пока тоже остается.
Батов закрыл папку.
— Понял.
— Очень на это рассчитываю. -- Президент поднялся. Батов встал следом. -- И с зарплатами разберитесь. Мне не нужны обращения трудового коллектива по предприятию, руководителя которого вы сами предлагали.
-- Такое больше не повторится, -- поспешил заверить его Батов.
— Еще вопрос, Семен Петрович. Вы уверены, что «Хангаз» вам вообще еще принадлежит как задача? Или вы уже воюете за самолюбие?
Батов почувствовал как его только что выволяли в отхожей яме.
— За актив. – ответил Семен Петрович.
— Тогда не приезжайте сюда с жалобами что у вас что-то не получается. Приезжайте, когда актив будет у вас. До тех пор у вас есть ровно столько поддержки, сколько у любого, кто следует графику.
Рукопожатие на прощание было таким же, как при встрече. Президент пожелал ему успехов и, когда Батов направился к двери, уже потянулся к следующей папке.
По дороге к машине Батов думал только о том, что разговор о другом поставщике уже состоялся. И, возможно, не один. Водитель открыл заднюю дверь. Семен Петрович сел, бросил папку на соседнее сиденье и некоторое время смотрел перед собой. Машина плавно тронулась. Он дождался, пока вернули телефон и останутся позади ворота резиденции. Потом поднял перегородку между собой и водителем. Теперь можно было выругаться.
— Суки.
Он произнес это тихо, почти беззвучно, и, достав планшетник, вошел в скайп. Пальцы почему-то плохо слушались, и это разозлило его еще сильнее. Пока устанавливалась связь с Кириллиным, Батов смотрел в окно. За стеклом мелькали заборы, деревья, въезды на чужие участки. Где-то здесь жили люди, которые, вполне возможно, уже делили его объем в трубе. Сам он месяцами занимался чужими акционерами, месторождениями, людьми, которых нужно было уговорить или убрать с дороги. А кто-то, оказывается, пришел с готовым предложением и теперь спокойно ждал, когда он не справится.
Пискнул сигнал входящего сообщения по Скайпу:
«На связи»
Бодрый ответ Кириллина окончательно вывел его из себя.
«Что ты там делаешь?»
«Работаю»
«Я вижу, как ты работаешь! У меня «Хангаз» уже по всем кабинетам гуляет. Директор сидит, мэр нам войну объявил, прокурор материалы наверх шлет. Вы там когда-нибудь закончите?»
Кириллин не ответил сразу.
«По Груздеву вопрос решается, — отписал он. — Но его освобождение само по себе ситуацию не изменит. Он, похоже, тоже играет не в ту сторону, в какую мы записали. Но тем лучше. Пусть каждый тянет свое. Мы соберем то, что останется, когда они закончат доказывать правоту. Такая вот ситуация».
«Да не рассказывай ты мне про ситуацию! Мне сейчас объяснили, что газ найдут и без нас. Понимаешь? Мы туда вошли, мы вложились, а они уже считают, кем нас заменить. Еще немного — и весь ваш Ноябрьск мне вообще станет не нужен. Вместе с тобой»
Семен Петрович откинулся на сиденье и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
«Мне нужен результат, Дима. Быстро. Чтобы Сорокин перестал лезть. Чтобы Беседин занимался своими делами. Чтобы эта вдова наконец поняла, с кем связалась. И чтобы я больше не слышал про них в Москве»
«По одному мы их будем убирать долго, — ответил Кириллин. — Один отойдет, двое остальных поднимут еще больший шум. Тем более теперь, когда они уверены, что побеждают».
«И что ты предлагаешь?»
«Выключить всех сразу».
Батов выпрямился.
«Ты мне еще одной бойни только не устрой».
«Нам не нужна бойня. Мне как раз нужно, чтобы они оставались на виду. Продолжали давать интервью, писать заявления. Отказываться от своих слов им потом будет гораздо труднее».
Батов молча читал. Раздражало, что Кириллин говорил так, будто у него все было под контролем. Но сейчас Батову очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.
«У меня уже есть конкретный план и я им уже занимаюсь. Несколько дней на подготовку. Дальше увидите сами.»
«Я не хочу дальше что-нибудь видеть. Я хочу понимать, что ты собираешься делать». -- потребовал Батов
Кириллин ответил не сразу:
«Они добились того, что им верят. Мэру верят. Прокурору верят. Телевидению верят. Если сейчас мы начнем их опровергать, получится, что оправдываемся. Поэтому говорить будем не мы»
«А кто?»
«Те, кто сейчас против нас воюет. Они нам же и помогут»
Батов откинулся на сиденье и закрыл глаза. Президент дал ему именно то, что он просил. Равные условия. Равновесие. Но от этого было хуже, чем если бы ему отказали. Он впервые подумал, что начал правильную войну в неправильный момент. Потом отогнал мысль. Мысли такого рода в его положении были роскошью. Роскошь оставляли тем, у кого был объем.
Батов снова взял в руки планшетник.
«Груздев. Что он опять выкинул?»
ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 58
*267*. Сергей Александрович (1857 – 1905)– великий князь, пятый сын царя Александра II Романова, московский генерал-губернатор. Погиб от бомбы террориста-эсера Ивана Каляева.
*268*. Георгий Максимилианович Маленков (1901 -1988) -- Советский государственный и партийный деятель, соратник Сталина. Фактический руководитель СССР в марте 1953 — феврале 1955 года после смерти Иосифа Виссарионовича. Был вынужден отдать власть Никите Хрущеву, но в 1957 году принял участия в безуспешной попытке сместить Хрущева, был исключен из Президиума и ЦК КПСС и сослан в Казахстан. После непродолжительного пребывания в Казахстане Маленков вернулся в Москву и до конца жизни активного участия в политике не принимал.
*269*. ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению) — самопровозглашенный орган власти в СССР, существовавший 18-21 августа 1991. Члены ГКЧП пытались узурпировать всю власть в стране и выступили против проводившейся президентом СССР политики Перестройки, а также против подписания нового союзного договора и преобразования СССР в конфедеративный Союз Суверенных Государства куда планировали войти только 9 из 15 союзных республик. Путч был подавлен, а путчисты попали в тюрьму откуда, впрочем, вскоре вышли по думской амнистии и продолжили политическую карьеру уже в новой России.
*270*. Осенью 2014 года по не установившимся до конца причинам вокруг резиденции было вырублены зеленые насаждения общей площадью около 170 гектаров. Под вырубку попала и часть Подушкинского леса, территория которого заходила непосредственно в границы резиденции Ново-Огарево.