Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 47
Письмо было коротким. Всего несколько абзацев и две таблицы во вложении. Но Рифкат Халикович читал его дважды, почти десять минут.
Первый раз — быстро, по диагонали, как читал все, что попадало к нему в почту. Юрист «Алема» Айрат Камалов, дотошный мальчик, выпускник Казанского финэка (*241*), прикладывал к письму скан выписки из реестра акционеров «Хангаза», полученной по их обычным каналам мониторинга — «Алем» держал руку на пульсе всех активов, где так или иначе крутились деньги холдинга. «Хангаз» в этом смысле был периферией. Небольшой пакет, доставшийся ещё Линуру по случайной цепочке офшорных договорённостей начала двухтысячных, давно превратился в строчку в квартальном отчёте, на которую особо не обращали внимания.
Второй раз Рифкат Халикович читал уже медленно, останавливаясь на каждой цифре.
Пакет Корнейчука — тот самый, через «Вациус» — за последние три недели полностью перешёл на структуру с названием «Олимп Менеджмент». Без торгов, без публичного уведомления, без единой строчки в деловой прессе. Просто — переход права собственности, оформленный доверенностью.
Потом прочитал еще раз. Юрист сообщал, что в реестре акционеров «Хангаза» за последние два месяца произошли значительные изменения. Несколько небольших пакетов, ранее принадлежавших физическим лицам, перешли под контроль этого непонятного «Олимпа». Формально ничего необычного в этом не было. Акции продавались и покупались постоянно. Кто-то выходил на пенсию, кому-то срочно требовались деньги, кто-то просто не верил в будущее компании. Необычным был масштаб. «Олимп» уже собрал почти восемь процентов акций.
Ситдиков открыл первое вложение. В таблице были перечислены даты сделок, количество акций, продавцы и покупатели. Красным цветом юрист выделил операции, которые, по его мнению, были связаны между собой. Рифкат Халикович медленно прокручивал документ вниз. Полтора процента. Еще ноль целых семь десятых. Ноль целых четыре. Одна целая две десятых. Пакет собирался мелкими частями, чтобы не привлекать внимания. Но собирался быстро и профессионально.
Второе вложение оказалось схемой связей. Юристы попытались установить, кто стоит за «Олимпом» и другими покупателями. Стрелки тянулись от одной компании к другой, потом уходили на Кипр, оттуда в Люксембург, а затем обрывались на номинальном держателе. Он увеличил изображение. Кипрская компания называлась SEVERN CAPITAL LTD. Название было слишком простым, почти демонстративным. «Северный капитал».
Ситдиков откинулся в кресле и снял очки. На экране телевизора беззвучно показывали место взрыва в Тюмени. Репортер стоял возле полицейского оцепления и что-то возбужденно рассказывал в камеру. За его спиной мигали синие маячки. Люди в форме ходили вокруг обгоревшего автомобиля.
Рифкат Халикович снова посмотрел на письмо. Внизу юрист приписал:
«По нашему мнению, скупку координирует новый генеральный директор АО “Хангаз” Павел Александрович Груздев. Либо способствует своими действиями этому. На предприятии уже несколько месяцев не выплачивается заработная плата рабочим, что вынуждает их продавать акции. Антикризисным менеджером Груздев был назначен основным акционером – государством. Просим дать указания относительно дальнейших действий. С учетом болезни Ильдара Нуриевича и невозможности получить его распоряжение считаем ситуацию критической».
Ситдиков закрыл письмо. Поднялся и подошел к окну. За окном сияла Москва. Из фешенебельной пятизвездочной «Украины» открывался замечательный вид. Он всегда останавливался здесь когда приезжал в Москву по делам. И всегда выбирал номера именно на этой стороне. Они были дороже, но панорама из окна того стоила. По набережной медленно ползли автомобили. На противоположной стороне реки возвышался освещенный Дом правительства. Еще дальше, за серыми крышами, угадывались башни Москва-Сити.
Рифкат Халикович давно привык смотреть на столицу сверху. Не с такой высоты, конечно, как те, кто сидел в Кремле или в небоскребах Сити. Но достаточно высоко, чтобы видеть не отдельных людей, а потоки.
Деньги тоже были потоком. Они никогда не исчезали. Просто переходили из одного русла в другое. И если следить не за названиями компаний и фамилиями директоров, а за самим движением денег, можно было понять значительно больше, чем знали сотрудники правоохранительных органов со всеми их прослушками, наружным наблюдением и агентурой.
Ситдиков вернулся к столу и снова открыл письмо. Он не верил в случайности. Сначала расстреляли Ильдара. Потом Корнейчук на кого-то переписал «Вациус».
Теперь неизвестная структура стремительно скупала акции «Хангаза». А сегодня в Тюмени взорвали жену и дочь Акима.
На первый взгляд эти события не имели ничего общего. Но именно так и выглядели хорошо организованные операции: каждый видел только собственную беду и был уверен, что она касается только его.
Ильдар считал бы покушение местью.
Аким — началом бандитской войны.
Юристы — корпоративным конфликтом.
Полицейские — серией уголовных преступлений.
Журналисты — чередой громких новостей.
И только тот, кто находился над всеми этими уровнями, мог видеть общую картину.
Рифкат Халикович нажал кнопку вызова в мессенджере. Ему ответили почти сразу.
— Да, Рифкат Халикович.
— Айрат, ты письмо по «Хангазу» готовил?
— Да, я. Но материалы мне помогал собирать Сергей Сергеевич.
— Кто еще видел?
На том конце возникла пауза.
— Из наших?
— Из любых.
— Сергей Сергеевич. Я. Сотрудник депозитария, который дал выгрузку. Еще, наверное, начальник юридического отдела. Он согласовывал текст.
— Наверное или согласовывал?
— Согласовывал.
— Кому-нибудь в Казани докладывали?
— Нет. Ждали вашего решения.
— Правильно. И дальше ждите.
— Я понял.
— Ты не понял. — голос Ситдикова остался спокойным. — Никаких запросов. Никаких звонков в «Хангаз». Не пытайтесь устанавливать владельцев «Олимпа» через официальные каналы. Вообще забудьте, что видели эти сделки.
— Но пакет растет. — возразил Айрат. – Мне кажется, что мы видим кражу пакета акций, которым мы, если называть вещи буквально, никогда особо не интересовались. Корнейчук держал свой пакет и наш через «Вациус» ещё с тех пор, как Линур Мухаметзянов по случайности вошёл в схему. Оба пакета были заведены в уставной фонд «Вациуса». Три недели назад пакет ушёл структуре под названием «Олимп».
Ситдиков помолчал. Айрат был хорошим юристом. Молодым, исполнительным, не склонным к пустым разговорам. Именно поэтому его и поставили заниматься проблемными активами. Но он, как и большинство юристов, воспринимал любую угрозу как задачу, которую нужно немедленно решать.
Не дождавшись ответа, Айрат продолжал:
— И весь остальной анализ показывает что кто-то методично скупает весь «Хангаз». Этот кто-то очень серьёзный, если он способен заставить человека уровня Корнейчука отдать фирму без единого публичного шума. Люди, у которых есть деньги на такую операцию, не покупают акции добывающей компании в Ноябрьске из спортивного интереса, Рифкат Халикович. Они покупают её потому, что знают что-то, чего не знаем мы.
— Корнейчук сейчас где? – спросил Ситдиков.
— Не знаю. Он не появлялся дома и в офисе уже две недели. Телефон отключен. Помощник утверждает, что он находится на лечении за границей, но не знает страну и клинику
— Надо разыскать его. Только не звони ему и его помощникам. И никого не посылай по адресу. Сначала просто установи, где он находится.
— Понял. – ответил Айрат. – Сделаем. Вы считаете он продал обе доли – свою и Ильдара и смылся с деньгами?
-- Всякое может быть. – уклончиво ответил Ситдиков. – Но как-то мелко для него.
-- Хорошо. Будем искать его пор линии СБ. По остальным пунктам-то что делать?
Но иногда лучшим решением было ничего не делать.
-- Я все сказал. – с мягкой жесткостью ответил Рифкат Халикович и отключился.
«Алем» всегда собирал и хранил информацию о всех кто так или иначе попадал в зону внимания холдинга. Не всегда это были секретные материалы. Большинство файлов – информация из открытых источников: публикации в прессе, выгрузка из публичных баз данных и тому подобное. Когда человек интересовал конкретно – тогда его разработкой занимались татарские силовики, не особо интересуясь чьи именно приказы они выполняют. На то он и приказ. И такие файлы потом также пополняли базу. Но доступ к полной базе имели не все.
Скромный налоговый консультант Рифкат Халикович Ситдиков имел доступ ко всем файлам. Информация в последнее время стала не менее дорогим активом чем недвижимость или нефтяная скважина.
Он открыл внутреннюю информационную базу «Алема» и ввел фамилию Груздев. Система задумалась на несколько секунд. Она обрабатывала как внутреннюю информацию так и собирала открытые данные из всемирной сети. В итоге появилось пять человек. Это была компликация из открытых источников и внутренние материалы. Двое не подходили по возрасту. Один был умершим. Еще один занимал должность в администрации небольшого города в Краснодарском крае.
Пятый — Павел Александрович Груздев, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения. Фотография отсутствовала. В графе «текущее место работы» стоял прочерк. Зато была отметка, что человек ранее проходил службу в Вооруженных силах, затем работал в нескольких коммерческих структурах, связанных с безопасностью и нефтегазовым сектором. Находился в «президентской сотне» последние два года, этаком рекрутиноговом реестре Кремля. Но при этом никакой публичной активности. Никаких соцсетей. Даже профиль на Линкедине (*242*) поиск не выдал. Не густо.
Ситдиков открыл расширенную карточку из внутренней базы. Большая часть полей была пустой. Это было странно. База «Алема» собиралась почти двадцать лет. В ней имелась информация о чиновниках, силовиках, предпринимателях, криминальных авторитетах и членах их семей. Здесь были не только официальные сведения. Здесь хранились старые милицейские справки, банковские выписки, копии паспортов, записи телефонных разговоров, фотографии с частных мероприятий.
На человека, возглавившего одну из крупнейших газодобывающих компаний страны, база выдала несколько строк. Или информацию удалили, или ее никогда не вносили. Первый вариант был значительно хуже. Второй вызывал недоумение.
Рифкат Халикович набрал служебный номер, потом комбинацию в тоновом режиме.
— Служба безопасности. – ответили почти сразу.
— Соедините с архивом.
— Одну минуту.
Через несколько секунд ответил сонный мужской голос.
— Архив, Башкиров.
— Это Ситдиков.
Сон из голоса исчез мгновенно.
— Слушаю, Рифкат Халикович.
— Мне нужна вся информация на Павла Александровича Груздева, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения.
— Сейчас посмотрю.
— Я уже посмотрел. Там почти ничего нет.
— Тогда, возможно, карточка еще не заполнена.
— Карточка создана одиннадцать лет назад.
В трубке стало тихо.
— Проверю бумажный архив.
— Не проверяй через общий журнал. Спустись лично и посмотри коробку за две тысячи второй год. Номер дела сейчас отправлю. После этого позвонишь только мне.
— Хорошо.
— И еще. Посмотри журнал изменений электронной карточки. Кто и когда вносил последние исправления. Если они были.
— Это займет время.
— У тебя вся ночь. – закончил разговор Рифкат Халикович и повесил трубку.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в номер вошел Ришат. Он был одет в те же брюки и рубашку, в которых прилетел из Израиля. Только снял пиджак и галстук. Лицо осунулось. За последние недели он заметно похудел. Под глазами залегли темные круги.
— Ты не спишь? — спросил он. Еще в Израиле, после памятной беседы в больничном сквере в Хайфе, они незаметно перешли на ты.
— Как видишь.
Ришат посмотрел на открытый ноутбук.
— Работаешь?
И, не дожидаясь ответа, прошел к мини-бару, достал бутылку воды и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка.
— Я только что говорил с отцом. – продолжил Ришат.
Ситдиков не хотя оторвался от ноутбука и посмотрел на брата покойного. Впрочем, ещё формально не покойного, потому что весь мир, кроме них двоих и нескольких врачей израильской клиники, полагал, что Ильдар Валиев жив и находится на лечении,
— Как он?
— Держится. Спрашивал, когда мы привезем Ильдара домой.
Рифкат Халикович понял, что поработать ему уже не дадут. Нужно будет побыть няней. Он снял очки и положил их рядом с ноутбуком.
— Что ты ответил?
— Что пока нельзя. Что врачи еще не разрешают перевозку.
— Правильно.
— Сколько мы будем врать? – зло посмотрел на его Ришат, но бухгалтер не спешил с ответом.
Ришат поставил бутылку на стол. Вода плеснула через край, несколько капель упали на полированную поверхность.
— Я тебя спрашиваю, сколько мы будем врать моему отцу? – повторил свой вопрос брат Ильдара. Голос его звучал требовательно и совсем не дружелюбно.
Ситдиков отвечал как обычно невозмутимо, будто не видя состояния собеседника, который, казалось, готов был взорваться и наломать дров – только поднеси спичку.
— Пока это будет необходимо.
— Для кого?
— Для всех.
— Нет никаких «всех». – в сердцах воскликнул Ришат. -- Есть мой брат. Он мертв. Есть отец, который каждый день молится за его выздоровление. Есть мать, которая готовит комнату к его возвращению. Есть его люди, которые думают, что Ильдар лежит в израильской клинике.
— Именно поэтому мы и не можем сейчас сообщить правду.
— Потому что твои небожители не разрешили?
Ситдиков посмотрел на Ришата.
В голосе младшего Валиева не было почтения. Но и открытого вызова тоже не было. Пока не было.
— Потому что «Алем» может развалиться за несколько дней. Пять бригад владеют долями. У каждой свои интересы. Пока Ильдар жив, хотя бы формально, никто не рискнет начать передел.
— А когда узнают, что он мертв?
— К этому моменту у них должен быть человек, которого они признают.
Ришат усмехнулся.
— Ты уже нашел такого человека?
— Да.
— И кто же он?
— Ты. Мы же говорили об этом в Хайфе. Забыл?
Ришат перестал улыбаться. Несколько секунд он молча смотрел на Ситдикова, словно пытался понять, шутит тот или говорит серьезно.
— Я водитель автобуса. – наконец, ответил Ришат, почему-то очень тихо. Почти шепотом.
— Ты брат Ильдара.
— Я не бандит.
Рифкат Халикович пожал плечами.
— Ильдар последние пять лет тоже называл себя предпринимателем. – и, помолчав, продолжил. — Бригады не могут долго оставаться без хозяина. Люди на местах уже спрашивают, что с Ильдаром. И лгать им вечно нельзя — есть предел, после которого ложь становится опаснее правды. Я предложил нашим, как ты их газываешь, небожителям, компромисс: ты становишься временно во главе холдинга. Формально — как символ, как имя, объединяющее бригады. До тех пор пока не будет ясности. Фактически всем по-прежнему буду заниматься я, как и при твоем брате.
— У меня нет желания руководить его холдингом.
— От тебя этого и не требуется.
— А что требуется? – с интересом посмотрел на бухгалтера брат покойного.
— Чтобы люди увидели продолжение. Чтобы они не начали делить бизнес раньше времени. Ты должен встретиться с бригадирами. Выслушать их. Сказать, что найдешь убийц. К тому же от такого сотрудничества тебе только польза.
-- В чем же мне будет польза от того что я стану лицом вашего бандитского логова? – усмехнулся Валиев-младший.
Но Ситдиков отвечал ровно, не обращая никакого внимания на издевательский тон собеседника:
- Приняв для виду временное руководство, ты получишь то, чего не получишь ни в каком другом качестве. Ресурсы. Людей. Информацию. Месть в одиночку — это способ умереть, ничего не узнав. Месть с нашим холдингом за спиной, с бригадами — это способ узнать все, а также найти и отомстить убийцам твоей дочери. Это ведь твоя цель на ближайшую перспективу, я не ошибяюсь?
При упоминании дочери лицо Ришата изменилось. До этого он был раздражен. Теперь словно окаменел.
Ситдиков медленно надел очки. Он посмотрел на Ришата — на человека, ещё вчера водившего рейсовый автобус в поволжской глубинке, а теперь готового стать во главе одной из крупнейших теневых структур Западной Сибири. И подумал, что где-то в этом обмене — власть в обмен на терпение, месть в обмен на управляемость — было что-то, что он, финансист с двадцатилетним стажем, понимал слишком хорошо, чтобы испытывать по этому поводу гордость.
— Договорились? — спросил бухгалтер.
— Я найду их и всех убью. – прошелестел новоиспеченный преемник Ильдара, Валиев-младший.
— Это уже твое дело. – Ситдиков понял что тот согласен.
Действительно, без «Алема» мечты о мести для этого дереволаза без связей и без денег останутся только мечтами. С холдингом за спиной он имеет шанс. И Ришат это понимает не хуже его самого. Чай, не последний дурак. Все ж таки боевой офицер, пускай и в отставке.
— Нет, Рифкат Халикович. — Ришат наклонился над столом. — Это теперь наше общее дело. Потому что ты знаешь больше, чем говоришь.
— Если бы я знал убийцу, он был бы уже мертв. Клянусь тебе.
— Ты знаешь, где искать.
— Пока нет.
— Но найдешь. – не унимался Валиев-младший. Он начинал его уже утомлять своей психопатичностью.
Ситдиков машинально посмотрел на экран ноутбука, где оставалась открыта карточка Груздева. Павел Александрович. Новый генеральный директор «Хангаза». Человек, о котором почти ничего не знала даже служба безопасности «Алема».
— Возможно, — ответил Рифкат Халикович.
Ришат проследил за его взглядом.
— Кто это?
Ситдиков закрыл ноутбук.
— Пока никто.
— Тогда зачем ты на него смотришь? – с подозрением спросил он.
— Потому что иногда никто оказывается самым опасным человеком.
Ришат выпрямился.
— Когда встреча с людьми Ильдара?
— В пятницу. Как вернемся в Тюмень. Завтра у нас еще одна встреча в Москве, ты помнишь? С московскими партнерами Ильдара. Они тоже хотят увидеть того кто займет его место.
Ришат взял бутылку воды и направился к выходу. У самой двери он остановился.
— Я встречусь и с одними и с другими. Но руководить «Алемом» не буду.
— Хорошо. – спокойно кивнул Рифкат Халикович. – От тебя это и не требуется.
— И делать то, что скажут твои небожители, тоже не стану.
— Конечно.
Ришату не понравились его ответы.
— Ты слишком легко соглашаешься.
— Потому что ты пока ничего не решаешь.—усмехнулся Ситдиков, разводя рукам.
Ришат сжал бутылку так сильно, что тонкий пластик захрустел. Но ничего не ответил. Открыл дверь и вышел. Наконец-то.
Ситдиков дождался, пока дверь номера закроется, и снова раскрыл ноутбук.
Следом позвонили из архива.
— Я нашел коробку, Рифкат Халикович. – раздался голос Башкирова.
— И?
— Коробка есть. Опись есть. Но там только бумажные версии «Коммерсанта» и «Ведомостей».
Рифкат Халикович подошел к окну. Москва продолжала сиять, равнодушная к взрывам, убийствам и исчезновениям. По мосту текли автомобили. В каждом сидел человек, уверенный, что едет по собственным делам и сам выбирает направление. Но дороги были проложены задолго до него. И сворачивать с них позволяли далеко не всем.
На экране телевизора снова показали сгоревшую машину Акимова. Затем фотографию Ильдара Валиева. Внизу появилась красная строка:
«Следствие проверяет связь между двумя преступлениями».
Рифкат Халикович включил звук. Диктор уверенно рассказывал о возможной войне преступных группировок.
Ситдиков усмехнулся. Общество всегда охотно верило в бандитские войны. Это было простое и понятное объяснение. Одни бандиты убивают других бандитов. Иногда страдают их жены и дети. Полиция расследует. Государство наводит порядок. Никому не хотелось думать, что войну могли начать совсем не бандиты.
Он выключил телевизор и снова открыл схему собственников «Хангаза». От красных стрелок рябило в глазах. Рифкат Халикович создал новый файл и начал вручную выписывать названия компаний. Рядом ставил банки, депозитарии, регистрационные адреса и фамилии директоров. Но это ничего не дало. Он не смог продвинуться в понимании происходящего ни на шаг.
Поняв, что устал, Ситдиков решил перенести свое расследование на другой день. Сейчас нужно отдохнуть после долгого перелета из Израиля, отоспаться и приготовится к завтрашней встрече с московскими партнерами Ильдара. Он тоже должен был представить им преемника – того, с кем им теперь придется иметь дело. По крайней мере, чтобы они думали что будут иметь дело с ним, с Ришатом. На самом-то деле все по прежнему будет решать скромный налоговый консультант Рифкат Халикович Ситдиков. Как было и при Ленуре, и при Ильдаре. И так будет при всех после них.
Бухгалтер усмехнулся собственным мыслям и направился в ванную. Телефон остался лежать на столе. Можно было позвонить небожителям. Сообщить им, получить инструкции. Так поступил бы преданный управляющий. Так всегда поступал Рифкат Халикович.
Он вернулся в комнату, взял телефон, нашел нужный номер и некоторое время смотрел на него. Потом заблокировал экран и положил аппарат обратно. Впервые за двадцать лет Ситдиков решил ничего не докладывать своим хозяевам. Пока.
Сначала нужно во всем разобраться самому.
ПРИМЕЧАНИЯ к Главе 47
*241*. Казанский Государственный финансово-экономический институт. Структурно – подразделение Казанского федерального университета.
*242*. Профессиональная социальная сеть LinkedIn в России была заблокирована в 2016 году.