Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 49
Два огромных черных внедорожника свернули с Минского шоссе в районе Одинцово и через служебные ворота въехали на территорию закрытого на реконструкцию торгового центра. Охранник уже ждал. Он поднял шлагбаум без единого вопроса, едва завидев номера обоих «Субурбанов», — Груздев успел заметить, что охранник даже не подошел к машинам, просто кивнул кому-то невидимому в будке и вернулся к своему стулу у входа.
Машины медленно проехали по пустой парковке. Когда-то здесь стояли сотни автомобилей. Теперь вокруг были только бетон, строительные леса и ветер, гонявший по асфальту обрывки полиэтиленовой пленки.
Торговый центр был закрыт на реконструкцию уже второй год — облупившиеся баннеры на фасаде обещали открытие «уже скоро», хотя внутри давно не было ничего, кроме бетонной пыли и охранника на входе, получавшего зарплату за то, чтобы никто не растащил оставшиеся строительные леса. Именно эта заброшенность и делала парковку идеальным местом для разговора, который не должен был состояться нигде, где могли быть камеры, свидетели или лишние уши.
На пустой, потрескавшейся от времени парковке, среди сорной травы, пробившейся сквозь асфальт, их уже ждал чёрный «Мерседес» представительского класса. Один, без сопровождения, если не считать водителя, застывшего у машины неподвижно, как памятник самому себе.
«Субурбаны» остановились рядом. Один из сопровождающих открыл заднюю дверь. Груздев вышел, ощущая холодный апрельский воздух после нагретого салона внедорожника, и, не дожидаясь приглашения, направился к «Мерседесу» — он слишком давно работал с этим человеком, чтобы не понять по одному только выбору места и по количеству машин, кто именно сидит внутри.
Водитель-памятник молча открыл ему заднюю дверь и отошел в сторону. Туда, где уже стояли его конвоиры — трое мужчин в темных костюмах, застывших на почтительном расстоянии, лицом к пустой парковке, спиной к машине. Будто их специально расставили так, чтобы видеть все вокруг, кроме того, что происходит внутри.
Груздев сел. Батов сидел с другой стороны салона, глядя не на него, а в затемненное окно, за которым не было ничего, кроме бетонной коробки заброшенного торгового центра.
— Что это было? — спросил Батов, не поворачивая головы. — Что ты здесь делаешь, Паша?
Груздев выдохнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно — так же ровно, как звучал всегда в разговорах с Батовым за последние двадцать лет.
— Прилетел повидать дочь, Семен Петрович.
Батов повернулся к нему — медленно, с тем выражением, с которым обычно слушал доклады подчинённых, зная заранее, что часть сказанного окажется неправдой. И просто дожидаясь, какая именно часть.
— Дочь? – удивленно вскинул брови Батов.
— Да, — Груздев выдержал его взгляд. — Внебрачная. У неё день рождения через неделю. Тринадцать лет. Я не мог не приехать.
— А может, цель поездки была другая? – подозрительно поинтересовался руководитель службы безопасности «Севнефтегаза».
— Какая другая? – на лице Груздева появилось почти искреннее невинное удивление.
Батов молчал секунду, разглядывая его с той же холодной внимательностью, с какой изучал финансовые отчёты, ища расхождение в цифрах, которое всегда находилось, если искать достаточно долго.
Батов покачал головой.
— Поэтому и прилетел?
— Поэтому, -- кивнул Груздев.
— Не мог не приехать?
— Не мог.
Батов несколько секунд молчал. Затем негромко произнес:
— А может, все же цель поездки была другая?
— Какая?
— Вот это я и пытаюсь понять.
Павел пожал плечами.
— Другой цели нет.
Батов продолжал внимательно смотреть на него.
— Мы восстановили твое перемещение по биллингу.
Павел никак не отреагировал.
— Из аэропорта ты поехал не в гостиницу. Сидел несколько часов в «Европейском» (*243*). Потом на метро поехал до Новогиреево, оттуда – в Реутов. Видимо, на маршрутке.
Груздев кивнул, подтверждая конструкцию Батова, и спокойно ответил:
— Именно так. Там живет моя дочь.
— Проверим.
— Проверяйте.
— Уже проверяем.
Батов говорил без раздражения. Будто обсуждал производственный отчет.
— А почему на метро, Паша?
-- Так пробки ведь, Семен Петрович. – удивился Груздев. – Я бы с Киевского часа три добирался. Не у всех ведь «синие ведерки» на крыше есть.
-- Это верно, -- вынужден был признать Батов. – А что ты там несколько часов делал-то, в «Европейском»?
-- Суши поел, подарок дочке выбирал.
-- А что, в Реутове не кормят? – поддел его Батов, с усмешкой змеи. Так опытный оперативник ждет прокола на допросе пойманного с поличным начинающего магазинного крадуна.
-- Еще как кормят! – показал большой палец Груздев. – Но они не любят суши. А я люблю это дело – лобстеры, суши, креветки. В Ноябрьске вообще голяк по этому делу. Семга с лососем в горле уже сидят.
-- Да вы гурман, батенька. – хмыкнул Семен Петрович. -- А подарок дочке какой купил?
-- Айфон. – Груздев достал чек из внутреннего кармана плаща и протянул Батову. – Вот, чек сохранил на всякий случай. Вдруг проблема какая будет.
Батов молча взял чек и спрятал в кожаную папку, которая лежала на коленях.
— Она знает, кто ты?
— Нет, -- ответил Груздев. Он понял что босс спрашивает о дочери.
— Почему?
Павел задумался.
— Потому что так получилось.
— Неубедительно.
— Когда Катя забеременела, я был женат, жил другой жизнью. Развелся, правда, через год, помните? Ирина совсем с катушек слетела на теме своего бесплодия. Жизни не давала, мозги выносила. Потом одно, другое. Работа, постоянные командировки. Так и не смог стать нормальным отцом.
Батов слушал молча.
— Девочка думает, что я… друг семьи. Или скорее человек, который когда-нибудь станет мужем ее матери. Ее отчимом.
— И она верит?
— Верит, я думаю. – с нескрываемой надеждой в голосе ответил Груздев, что не укрылось от внимания Семена Петровича.
Батов чуть заметно кивнул.
— Да, биллинг твоих прежних номеров показал что ты часто туда ездил. Ночевал там.
Груздев почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не от того, что его нашли, а от того, насколько глубоко и как давно за ним, оказывается, следили. Даже не считая нужным ставить его в известность. А он и не замечал.
-- Я говорю правду, Семен Петрович. – как можно спокойнее и увереннее в собственных словах постарался ответить Павел.
-- Проверим. Расскажи про эту женщину, к которой ты сорвался в Реутов.
Павел некоторое время молчал. Потом заговорил спокойно, почти без эмоций:
-- Ее зовут Катя Анисимова. Познакомились случайно, четырнадцать лет назад. Она работала учительницей в обычной школе. До сих пор, в принципе, там работает. Она была не такой как Ирина, с ней было легко. Она не требовала дорогих подарков. С ней можно было гулять по Третьяковке, по набережной. Домашняя еда, пикник на природе. О такой только мечтать можно. Начали встречаться. Потом родилась Алина. Я еще был женат, на развод подал только после рождения дочки. Поэтому не удивляйтесь. Есть первое свидетельство о рождении, там прочерк в графе отец. Потом, когда развелся, мы сделали установление отцовства. Может, когда-нибудь девочке правду расскажем. Пока так как есть. Получается видеть их несколько раз в году из-за этой работы, будь она неладна. Я так решил давно — так проще всем. Не хотел ломать ей детство признанием, которое ничего, кроме путаницы, не принесет. Ребенок ведь будет спрашивать почему папа не живет с ними. Могут комплексы какие-то начаться. Кате я помогаю деньгами, приезжаю, когда получается. Не часто. Она смирилась с этим уже.
Батов отвернулся к окну. За стеклом ветер раскачивал ограждение строительной площадки.
— Любишь их? – внезапно спросил он, не поворачиваясь. Он наблюдал за реакцией пассажира через его отражение в стекле двери.
Павел ответил не сразу.
— Да.
— Тогда почему не уйдешь?
Груздев усмехнулся.
— Откуда?
Батов тоже едва заметно улыбнулся, поворачиваясь к нему.
— Хороший вопрос.
Батов молчал, и по этой тишине Груздев не мог понять, верит ему собеседник или просто дает договорить, прежде чем вынести решение.
— Красивая история, — сказал Батов, наконец, без всякой издевки в голосе. Скорее с той же холодной констатацией, с какой произносил вообще все. — Может быть, даже правдивая.
— Она правдивая, Семен Петрович.
— Хорошо, — Батов кивнул, будто закрывая тему, но Груздев слишком хорошо знал эту его интонацию, чтобы расслабиться. — Проверим. Обязательно проверим каждое твое слово. Даже, Паша, не сомневайся.
Он снова посмотрел на Павла.
— Ты понимаешь, почему я тебя спрашиваю?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. -- Батов чуть подался вперед. — Ты сейчас руководишь операцией стоимостью в миллиарды долларов. Любая незадекларированная связь — это потенциальная угроза. Любой человек, которого можно использовать против тебя, автоматически становится угрозой и для меня. Тем более что все пошло как-то вкривь и вкось.
Павел молча слушал.
— Поэтому мне совершенно безразлично, сколько у тебя детей. Мне важно другое. Есть ли еще что-нибудь, чего я не знаю?
— Нет.
Батов продолжал смотреть ему прямо в глаза. Долго, слишком долго. После чего, наконец, произнес:
— Хорошо. -- Он нажал кнопку стеклоподъемника и окно плавно опустилось. — Муравьев! – позвал Батов.
Один из мужчин в костюмах, стоявших у машины, крупный, коротко стриженный, с той военной выправкой, которую не скрывает никакой цивильный пиджак, подошел и наклонился к окну.
— Отвезите его на полиграф (*244*), — приказал Батов, глядя при этом не на Муравьева, а на Груздева, будто наблюдая, как тот отреагирует на эти слова. — Сегодня же.
— Понял, — кивнул Муравьев, продолжая стоять в полупоклоне перед спущенным стеклом «Мерседеса» в ожидании дальнейших инструкций.
— Я пришлю тебе вопросы, —Батов продолжал отдавать распоряжения своему помощнику, все также при этом глядя на Груздева. В его голосе не было ни угрозы, ни извинения — только деловая, будничная интонация человека, отдающего распоряжение по рутинному, хотя и неприятному вопросу. — Ответы на них мне нужны, Паша. И нужна правда. Ты слишком давно со мной работаешь, чтобы я объяснял тебе, что бывает с людьми, которые эти ответы дают нечестно.
Груздев кивнул, чувствуя, как под ребрами что-то похолодело. Не страх, а скорее то же самое старое, профессиональное ощущение, которое возникало у него всякий раз, когда операция подходила слишком близко к границе, за которой личное переставало быть личным. И грозило провалом.
— Понимаю, — сказал он.
Батов посмотрел на Груздева.
— Если ты сказал правду, через пару часов спокойно вернешься к работе. Если нет…
Батов не закончил фразу. Да и не нужно было.
Павел открыл дверь «Месредеса». Перед тем как выйти, спокойно спросил:
— Семен Петрович.
— Да?
— А если полиграф покажет, что я сказал правду?
Батов выдержал короткую паузу.
— Тогда я извинюсь.
Груздев кивнул.
— Справедливо.
Груздев вышел из «Мерседеса» в холодный апрельский воздух, и Муравьев молча указал ему на открытую дверь «Субурбана», а сам сел следом. Груздев, устраиваясь на заднем сиденье, поймал себя на мысли, что впервые за все годы работы с Батовым, не может с уверенностью сказать, поверил ли ему только что этот человек, которого он привык считать почти отцом, или просто отложил решение до результатов полиграфа. А полиграф либо подтвердит историю про Катю и Алину, либо не оставит от нее ничего.
А если полиграф спросит не про дочь, а про DELLFOX — подумал он, глядя, как «Субурбан» разворачивается на пустой парковке заброшенного торгового центра. Тогда ему точно не помогут никакие красивые истории.
Колонна медленно тронулась с места. Батов остался сидеть в «Мерседесе» один. Памятник все еще был снаружи так как не поступила команда вернуться за руль. Семен Петрович проводил взглядом удаляющиеся внедорожники, затем достал телефон и открыл защищенный чат. Несколько секунд смотрел на пустое поле ввода.
Потом набрал всего одну строку:
«Проверьте не только ответы. Проверьте, о чем он вообще будет пытаться молчать.»
ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 49
*243*. Имеется ввиду торговый центр «Европейский» на Киевской площади, недалеко от Киевского вокзала в Москве. Одновременно интегрирован подземными переходами с Киевским вокзалом и станцией метро «Киевская».
*244*. Детектор лжи