Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 51
«Боинг» из Москвы вышел в низкой облачности и начал снижение минут за двадцать до Ноябрьска. Апрельский снег снова закрыл тундру, и только факелы попутного газа, разбросанные вокруг, выдавали, что внизу город, а не пустое белое поле.
Груздев проснулся от того, что заложило уши. Он открыл глаза, несколько секунд смотрел в иллюминатор, пытаясь понять, где находится, потом вспомнил. Он сидел у иллюминатора и смотрел, как горящие столбы появляются из мглы один за другим. Смотрел на белую равнину Ямала внизу, а думал о Кате. О том как она стояла у окна и смотрела вниз. О том что он так и не перезвонил ей после того как его посадили в тот чёрный «Субурбан» у ее дома.
Полиграф он прошел чисто. Вернее — почти чисто. Специалист Батова работал профессионально, вопросы были правильные. Груздев отвечал именно так как готовился. История про Катю и Алину выдержала. Оно и не удивительно. Чего еще ждать от человека, профессионала, который уже давно живет с одной запретной комнатой в голове и умеет вокруг нее ходить? Он представил как Батов выслушал результаты, помолчал и сказал только -- «Хорошо». Без всяких эмоций, вполне в его стиле.
«Этот подонок Кириллин, наверное, остался без своей обычной мерзкой полуулыбки. – злорадно и победоносно подумал Груздев. – Не получилось ему меня подловить. Значит, пока держусь»
Самолет снова нырнул в облака. За окном стало ичего не было видно. Только серое небо, иногда разрывавшееся внизу клочьями облаков.
Груздев посмотрел на часы. Спал он меньше часа. В Москве вообще почти не спал. После полиграфа его продержали еще часа два. Сначала попросили подождать, потом куда-то унесли результаты. Потом появился Муравьев, которого Груздев называл про себя «Алъютант Его Величества» за близость к Батову, задал несколько вопросов -- уже без проводов, датчиков и резиновых трубок. Груздев отвечал спокойно. Вопросы были все те же -- про Катю, про Алину. Про поездки в Реутов, про квартиру. Про все, о чем до этого спрашивали на полиграфе. Но если оператор полиграфа ложь вычислял по изменениям кривой в графиках то Муравьев пытался распознать вранье по глазам. Ничего не обычного. Развитую человеческую интуицию никакая машина пока заменить не смогла. Для чистоты результата всегда лучше использовать несколько методов допроса.
«Особенно это касается женской интуиции», -- хмыкнул Груздев.
Про DELLFOX так и не спросили ни разу – ни оператор полиграфа, ни Муравьев. И это было главное. Потом ему вернули телефон и сказали, что он может ехать. Батов больше не появлялся. И даже не позвонил, ни написал. Груздев тоже не стал ни звонить, ни писать. Батов так и не извинился, теперь за ним должок. Нужно будет напомнить при случае, -- решил Груздев хотя знал что никогда этого не сделает. В их мире строгой иерархией это считалось бы оскорблением и последствия могли быть очень серьезные. Даже о том заданном на людях вопросе про извинения Павел Александрович уже успел пожалеть. Нервы.
Он никогда не напомнит Батову о его обещании извиниться если полиграф будет в его, Груздева, пользу. Но помечтать-то можно. Да и ощущение того что Батов ему должен давало ни с чем несравнимое удовлетворение. Сатисфакция (*253*) в чисто виде. Хотя сам Батов, скорее всего, удивился бы узнав о таком долге.
В аэропорт перед самым рейсом его отвез тот же, кто вчера забрал его из Реутова – Муравьев. На прощание он помахал ему рукой:
— Счастливо, Павел Александрович!
Так, словно ничего не произошло.
— И тебе. – кивнул Груздев, входя в здание аэровокзала. Улетал он из Внукова – оттуда же куда и прилетел.
Уже проходя регистрацию, Груздев впервые за последние сутки позволил себе подумать, что пронесло. Не совсем. Но пока — пронесло. Но он не обольщался. Игра Батова не кончалась одним сеансом. Но сегодняшний день он считал своим. Вернуться. Войти в кабинет. Посмотреть людям в глаза. Показать, что генеральный директор «Хангаза» не прячется.
Он откинулся на спинку кресла и снова посмотрел в иллюминатор. Самолет снова пробил облака. Внизу появилась земля. Белая, потом темная полоса дороги. Какие-то строения. Ноябрьск.
Груздев неожиданно почувствовал облегчение. Странное чувство. Еще полгода назад он не смог бы представить, что когда-нибудь обрадуется возвращению сюда. Теперь Москва казалась опаснее.
Он смотрел на факелы горящего попутного газа, рассыпанные по тундре вокруг аэропорта и радовался что все идет по плану. Почти по плану.
Самолет ударился колесами о полосу жестче чем следовало. Подпрыгнул и снова прижался к бетону. Кто-то в бизнес-классе недовольно цокнул языком. В экономе кто-то захлопал. Груздев поморщился. Он никогда не понимал, зачем люди хлопают пилотам. Самолет медленно покатился к зданию аэропорта.
Телефоны включились почти одновременно. Салон наполнился звуками сообщений и звонков. Груздев достал свой. Сеть появилась не сразу, потом посыпались сообщения.
Ничего важного. Он пролистал их, убрал телефон в карман и поднялся. Ни багажа, ни ручной клади у него не было.
В проходе уже стояли люди. Как всегда -- самолет еще окончательно не остановился, а половина пассажиров уже доставала сумки.
Груздев возвращался в Ноябрьск в бизнесе. Бизнес-класс всегда располагается в передней части салона, поэтому он вышел одним из первых.
Трап подали быстро. На улице было холоднее, чем в Москве. Он начал спускаться по ступенькам, поднял воротник пальто и только тогда заметил процессию внизу. Один большой автобус для пассажиров эконом-класса и сразу три микроавтобуса. Один, наверное, это для пассажиров бизнес-класса, их всегда везут в здание аэровокзала отдельно от эконома. Остальные тогда кого-то встречают.
Людей у трапа было еще больше чем машин -- человек шесть или семь в гражданском. Еще двое стояли немного дальше. И камеры. Одна большая телевизионная, на плече у оператора, вторая поменьше. Девушка с микрофоном болтала с мужчиной в куртке. Он узнал ее раньше чем вспомнил фамилию – Аида Манукян, лицо ТВН.
Груздев невольно оглянулся. Интересно, кого встречают? Из Москвы вроде никто известный вместе с ним не летел. Во всяком случае, в бизнес-классе он никого не заметил. Может, этот «народный мэр» Сорокин прилетел в экономе? С него станется. Или какой-нибудь артист – тогда почему не в бизнес-классе? Или он просто не узнал его среди соседей?
Он спустился ещё на несколько ступеней. Один из мужчин внизу посмотрел прямо на него, потом второй. Аида перестала болтать с красавчиком в драповом пальто и посмотрела на трап. Заработала камера и также нацелилась в ту же точку куда указала московская звезда. Они смотрели на трап так, словно ждали не пассажира, а добычу.
Груздев остановился на секунду. Мужчина, с которым секунду назад мило болтала Аида, шагнул к трапу. Лет сорока, без шапки которая скрыла бы щегольски уложенную прическу. Но зато с отмерзшими на морозе красными ушами. Не обычное лицо чиновника средней руки, которое через пять минут после знакомства забываешь. Этакий чиновник-денди. С той аккуратностью, которая в провинции часто выдает амбицию лучше любого мундира.
Он дождался, пока Груздев сойдет с последней ступеньки.
— Груздев Павел Александрович? – стуча зубами спросил красавчик, но достаточно громко, чтобы камера взяла звук.
— Да. – Груздев с интересом осмотрел его с ног до головы. Ему не было страшно потому что он начал понимать что это за спектакль.
— Старший советник юстиции Шварц Виталий Маркович, заместитель городского прокурора. — В близи было видно что он совсем молодой -- моложе чем Груздев ожидал. Наверняка, не более тридцати пяти. А может и того меньше. Фамилия немецкая или еврейская, не разберешь. — Вы задержаны. Прошу следовать с нами.
Груздев остановился на последней ступеньке.
— Задержаны, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Это вы так встречаете своего главного налогоплательщика?
Шварц уже держал наручники. Груздев усмехнулся.
Батов. Конечно. Проверяет как он держится публично. Следующий тест. Публичный арест чтобы создать давление. Чтобы он почувствовал что один. Старый прием.
Он даже не удивился. Вчера полиграф, сегодня это. Хорошо придумано, особенно камеры. Интересно только, зачем. Хотят посмотреть, как он поведет себя при задержании, проверить, кому позвонит? Видимо, подозревают в двойной игре.
Груздев слишком хорошо знал своего шефа. Тот любил картинку. Любил, когда человек понимает правила и все равно вынужден по ним идти. Значит, сейчас будет театр. Значит, надо пройти его ровно.
Груздев посмотрел на Шварца, потом на камеры, потом на Аиду. Она не моргнула. В ее лице не было торжества, только рабочая концентрация человека, который уже знает, куда ляжет кадр.
Он усмехнулся шире и подал запястья.
— Ну что ж. Раз спектакль, давайте без пауз.
Щелчок получился сухой, почти домашний. Металл лег на кожу холодно и сразу слишком тесно. Груздев чуть повернул кисти, проверяя, не бутафория ли. Не бутафория
И все равно еще держался внутри своей версии. Батов. Картинка. Проверка на публичную выдержку. Кириллин где-то за кадром уже ставит галочку: не дернулся, не начал орать про адвокатов.
Потом камеры по знаку Аиды отступили на полшага, будто насытились первым планом. А она, наоборот, придвинулась ближе с микрофоном в руках.
Груздев посмотрел прямо в объектив.
— Павел Александрович! — громко, хорошо поставленным голосом телеведущей сказала Аида. — Вы знаете, в связи с чем вас задержали? Вам предъявлено обвинение?
-- Кругом враги! – пошутил Груздев. – Все хотят наебать.
Ей понравился это не растерявшийся после задержания мужчина, который даже имеет силы шутить когда другой бы симулировал инфаркт. Груздев заметил неподдельную симпатию в ее глазах.
Аида еще хотела что-то спросить, но красавчик с отмороженными ушами стал между ним и камерами.
— Не разговаривайте с прессой! – стуча зубами рявкнул Шварц. При этом он с ненавистью посмотрел на шапку Аиды. Он не имел ничего против журналистки, наоборот, флиртовал с ней целый день. Но ему хотелось быстрее убраться с мороза в теплоту автомобиля. Человек в шапке никогда не поймет того кто без шапки. А в шапке он бы плохо смотрелся в кадре. – Уводите его. – а это уже распоряжения другим штатским.
— Пойдемте, -- Груздева взяли под локти и повели к микроавтобусам с затемненными стеклами.
Сзади продолжали спускаться пассажиры. Некоторые останавливались прямо на трапе.
Кто-то уже достал телефон. Груздев заметил это и снова усмехнулся. К вечеру половина города будет знать. Хотя нет. С камерами — раньше. Через час.
Как только камеры перестали снимать двое мужчин в гражданском отпустили его локти и просто шли рядом. Получалась почти торжественная процессия -- впереди Груздев в наручниках, справа и слева сотрудники в штатском. Еще дальше — прилетевшие пассажиры.
Люди внутри самолета прижимались к стеклам. Груздев увидел женщину, сидевшую через проход от него. Она почему-то не вышла сразу с остальными пассажирами бизнес-класса, видимо замешкалась. Она смотрела на него совершенно круглыми глазами. Он кивнул ей. Женщина почему-то сразу отвернулась. Груздев улыбнулся.
У автобуса стоял еще один человек. Груздев узнал его не сразу. Потом узнал. Беседин. Он как будто специально держался в стороне чтобы не попасть в кадр.
Груздев замедлил шаг. Улыбка исчезла с его лица. Беседин дождался, пока оператор закончит снимать крупный план и журналистка отойдет в сторону, после чего подошели к задержанному.
— Здравствуйте, Павел Александрович. – просто, без всякого злорадства, сказал городской прокурор. -- Добро пожаловать домой.
Беседин смотрел на него без торжества — просто спокойно, как человек который сделал то что должен был сделать. В этом спокойствии не было ни злобы ни удовлетворения. Только усталость и что-то похожее на уважение.
— Долетели нормально? — спросил Беседин.
— Спасибо. Прекрасно.
— Москва как?
Груздев посмотрел ему в глаза.
— Стоит.
Беседин улыбнулся.
— Это хорошо.
И именно в этот момент Груздев понял. Не Батов. Мысль пришла мгновенно. И от нее стало холоднее, чем от ямальского ветра.
Если бы это была игра Батова, Беседина здесь не было бы. Во всяком случае, такого Беседина – спокойного, довольного. Совершенно уверенного в том, что происходит.
Груздев перевел взгляд на Шварца, потом на людей в гражданском, на автобус, на грузившихся в транспорт телевизионщиков. Картинка вдруг сложилась иначе.
Это не спектакль Батова. Это настоящее задержание. Причем подготовленное -- с прессой, с прокурором города. Значит, знали рейс. Значит, ждали. Значит…
Груздев оборвал мысль. Не сейчас. Лицо у него изменилось всего на секунду, но Беседин это заметил. Груздев понял, что заметил. И сразу улыбнулся. Он вдохнул морозный воздух с привкусом керосина и гари. В голове на одно мгновение стало пусто. Потом он сделал то, что умел лучше многих: собрал лицо обратно.
— Надолго меня пригласили?
— Это уже не от меня зависит. – деланно равнодушно пожал плечами городской прокурор.
— От кого?
— Следствие, суд… Вы же знаете процедуру.
— Хороший ответ. – хмыкнул Груздев и сам направился к транспорту.
Его посадили в микроавтобус с занавешенными стеклами. Внутри пахло сырой обивкой и чужим табаком. Оказалось, что там уже сидели автоматчики в полном обмундировании, даже в шлемах-сферах и бронежилетах. Беседин сел напротив, удовлетворенно поправил очки.
-- Таков порядок, -- перехватил взгляд задержанного пожал плечами Беседин. – Но я знал что маски-шоу не понадобятся. Вы же интеллигентный человек.
Груздев ничего не ответил. Он отвернулся к окну и в щелочку наблюдал как Аида Манукян последней садится в такой же микроавтобус но с надписью «ПРЕССА», и закрывает дверь.
Уже находясь внутри выделенного городской администрацией ее телевизинной группе микроавтобуса Аида подула на замерзшие пальцы, потом потерла их о джинсы, разогревая. На ее коленях лежал ноутбук, грузился при слабом вай-фае ноябрьского аэропорта.
Гарик передавал материал прямо из камеры.
— Есть, — сказал он.
На экране появился Груздев. Трап. Шварц. Наручники. Потом крупный план. Груздев смотрел прямо в объектив.
Аида остановила кадр.
— Вот.
— Что?
— Вот это оставь.
— Где он смотрит?
— Да.
Гарик пожал плечами.
— Он улыбается.
— Поэтому и оставь.
— Для задержанного слишком довольный.
Аида еще несколько секунд смотрела на лицо Груздева.
— Он не довольный.
— А какой?
— Он еще не понял, что произошло.
Она запустила запись дальше.
-- Давай прямой эфир, должны успеть в новостной выпуск. – продолжая работать в ноутбуке отдавала распоряжения Аида. -- Сюжет – бомба. Гарик, не спи! Монтируй прямо на ходу. Нам нужен эфир как можно скорее!!! Арнольд, звони в редакцию. Делаем телемост.
Аида обернулась к водителю и хлопнула его по плечу.
— Поехали.
— Куда?
— В контору «Хангаза». Его сейчас оцепят чтобы оттуда ничего не вынесли. Будет обыск. Нам картинка нужна.
— Думаю, без нас не начнут, -- со знанием дела хмыкнул Гарик.
Аида пропустила это мимо ушей, сосредоточившись на тексте. Через несколько часов Груздева увидит вся страна. Возможно, к вечеру его фамилию будут знать люди, которые вчера понятия не имели, что существует какой-то «Хангаз». И именно этого она хотела. И работала сейчас над этим. Такие репортажи у нее получались лучше всего.
Шварц шел последним. Он задержался у открытой двери. Телефон в кармане завибрировал. Пока его шеф и задержанный обменивались любезностями он достал телефон – номера не было в записной книжке, но он знал кому он принадлежит.
Шварц поднял глаза. Груздева как раз усаживался внутрь. Беседин стоял рядом и что-то говорил одному из сотрудников. Телефон продолжал вибрировать.
Шварц отошел на несколько метров.
— Да.
— Виталий? – это был тот самый голос. Голос, от которого зависело его будущее.
Ваша карьера завтра зависит от Вашего понимания ситуации сегодня.
— Да, это я.
— Вы звонили. Не мог ответить, был на совещании у Генерального.
Шварц еще раз посмотрел в сторону автобуса.
— Уже поздно. – воровато оглядываясь, негромко произнес Виталий. — Мы только что задержали Груздева, прямо в аэропорту. Матвей Иосифович утром распорядился. Я вам несколько раз звонил, но вы не брали трубку.
Молчание. Оно длилось достаточно долго, чтобы успеть понять: на том конце считают не слова, а ущерб.
— Понятно. – наконец, раздалось бесцветное в трубке.
Шварц ждал. Он почему-то почувствовал себя неловко. Хотя ничего неправильного не сделал. Наоборот, он звонил несколько раз. Стал звонить сразу как только получил приказ выдвинуться в аэропорт на задержание Груздева, хотел предупредить. Не его вина, что его связной сидел у руководства и не мог взять трубку.
— Хорошо, Виталий, — наконец сказал заместитель Генерального прокурора. — Спасибо за информацию. — Возвращайтесь к работе.
Связь оборвалась. Шварц еще несколько секунд держал телефон возле уха, потом опустил. Посмотрел на экран, звонок длился сорок семь секунд. Проверил – да, диктофон был включен, запись разговора сохранилась.
Хрен его знает как оно все обернется…
Дверь микроавтобуса открылась и из нее показалась голова Беседина.
— Виталик!
Шварц обернулся.
— Ты едешь или нет? — крикнул Беседин. Настроение у него было явно хорошее. — Мы тебя заждались. Негоже Павла Александровича заставлять ждать. Надо все быстро оформить, чтобы человек успел на ужин в ИВС.
— Иду!
Шварц сунул телефон в карман и почти побежал в спасительное тепло микроавтобуса.
ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 51
*253*. Сатисфакция (от лат. satisfactio — «удовлетворение») — удовлетворение, возмещение или восстановление нарушенного права/достоинства, особенно после обиды, конфликта или причинённого ущерба.