Это текст. Нажмите, чтобы отредактировать и добавить что-нибудь интересное.
Сергей Патаев
ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ
Глава 55
Кириллин любил работать ночью. Не потому что так было удобно — просто ночью никто не отвлекал. Телефон на беззвучном, шторы задернуты, на столе кофе который он давно перестал замечать — просто пил машинально когда рука сама тянулась к чашке.
Он давно переселился из трехзвездорчной «Европы» в съемную квартиру на Мира. Локация ему нравилась. Почти самый центр, но тихо как в деревне. Двор-колодец куда редко заезжали посторонние машины.
На «рабочем столе» ноутбука были открыты три папки. Из папок торчали распечатки биллинга, схема перелетов, два скрина с камер Внукова и старый профайл Груздева — тот, с которым они входили в операцию. Тогда все казалось чище. Люди раскладывались по ячейкам и ячейки слушались.
Он начал с того что сделал в самом начале операции — прошелся по старым профайлам. Это была его привычка: когда что-то идет не так, вернись к началу. Посмотри что ты думал тогда. Сравни с тем что знаешь сейчас. Как проверка инструмента перед новой работой.
Кириллин не верил в непредсказуемых людей. Непредсказуемыми обычно называли тех, о ком слишком мало знали. Человек мог быть умным, глупым, трусливым, ммелым, жадным, самовлюбленным, мстительным, влюбленным, верующим. Даже сумасшедшим. Ничего из этого не делало его непредсказуемым. Наоборот, чем сильнее в человеке было какое-то качество, тем легче становилось предугадать его следующий поступок.
Жадный выберет деньги.
Трусливый — безопасность.
Тщеславный — признание.
Влюблненный — того, кого любит.
Фанатик — идею.
Самое сложное начиналось тогда, когда человек хотел сразу нескольких вещей. Но и это решалось. Нужно было только понять, чего он хочет больше.
Он зажег лампу и сначала не трогал Груздева. Вернулся к тем, с кого начинал. Перед началом операции Кириллин составил три профиля.
Корнейчук.
Валиев.
Шульман.
На каждого ушло почти по месяцу. Он прочитал все что смог накопать на них, все что было в архивах, даже в самых закрытых – благо, с доступом к ним у «Севнефтегаза» никогда не было проблем. Порой казалось что спецслужбы существуют исклюсчительно для того чтобы обслуживать и защищать интересы «Севнефти».
Биографии, личные дела, судебные решения.
Договоры, интервью, записи телефонных разговоров.
Фотографии, списки поездок, банковские выписки.
Медицинские карты, которые удалось достать.
Информация о родственниках, любовницах, детях, друзьях, врагах.
Даже школьные характеристики, если они сохранились.
Батов тогда посмеялся.
— Ты еще у их воспитательниц в детском саду спроси, кто в штаны писал.
Кириллин не засмеялся в ответ.
— Если найду воспитательниц — спрошу.
Батов перестал улыбаться. Он уже знал, что Кириллин не шутит. Потому что человек менялся значительно меньше, чем ему самому хотелось думать.
В пять лет он мог плакать, когда его не замечали.
В пятнадцать — драться.
В тридцать пять — покупать «Мерседес».
В пятьдесят — должность депутата.
Причина иногда оставалась той же: посмотрите на меня.
Кириллина всегда интересовала именно причина. Не поступок. Поступок был производной.
Он открыл первую папку на рабочем столе, которая называлась:
СВЯТОСЛАВ КОРНЕЙЧУК
Корнейчук оказался самым простым, хотя сначала казался самым сложным. Благотворитель, меценат, успешный предприниматель. Человек, который любил появляться рядом с губернаторами, артистами, священниками и детьми.
Особенно с детьми. Фотографий было много. Кириллин изучал их часами. Корнейчук почти везде стоял одинаково - чуть сбоку от центра. Но обязательно так, чтобы попасть в кадр. Он хотел не просто денег -- денег у него давно было достаточно. Он хотел респектабельности. Это было другое.
Кириллин так и записал:
Основная потребность — социальная легитимация.
Корнейчуку было недостаточно быть богатым. Ему требовалось, чтобы его богатство признали правильным.
Чтобы губернатор пожал руку.
Чтобы патриарх поблагодарил.
Чтобы дети подарили рисунок.
Чтобы газета написала «известный предприниматель и меценат».
Ему нужно было жить в мире, где никто не задает вопрос, откуда взялся первый миллион, а лучше — первые сто. Поэтому Корнейчук избегал открытого конфликта.Не из трусости -- из эстетики. Он терпеть не мог грязь на собственном костюме. Пусть другие угрожают, ддоговариваются, передают деньги, решают проблемы. А он потом появляется и подписывает договор.
Кириллин тогда написал:
Человек с тайной которая больше него.
Сломается при первом серьёзном давлении.
Не из слабости — из страха потерять то что имеет.
Для него репутация и положение дороже денег.
Ударь по репутации — получишь все остальное.
При угрозе публичного разрушения репутации склонен к уступкам, даже экономически нерациональным
Так и вышло. Три дня — и подписал. Кириллин не испытывал к нему ни презрения ни уважения. Просто материал который повел себя предсказуемо. Хороший материал. Предсказуем. Почти скучен.
ИЛЬДАР ВАЛИЕВ
С Валиевым было сложнее. Он не нуждался в общественном признании. Ему вообще было все равно, что о нем думают посторонние.
Человек системы которая старше любого государства.
Понятия важнее закона.
Клановый администратор.
Сила не в нем, а в контуре, который он обслуживает.
Это делало его опаснее. Валиев прекрасно существовал в мире, где его любили десять человек, боялись сто и ненавидели тысяча. Ему хватало первых десяти.
Главной ценностью была своя стая. Семья, ближний круг. Люди, которых он однажды признал своими.
Кириллин быстро понял: Валиев способен потерять деньги, бизнес, даже положение. Но угроза человеку из его контура заставит его действовать. Причем иногда нерационально. В этом была его сила. И слабость. Лояльность покупала лояльность. Но одновременно создавала десятки точек давления.
В профиле Кириллин написал:
В ситуации выбора между сохранением актива и защитой близкого человека с высокой вероятностью выберет человека.
Батов тогда спросил:
— Насколько высокой?
— Восемьдесят пять процентов.
— Почему не сто?
— Сто процентов бывает только после события.
Батов усмехнулся.
— Удобная профессия.
Кириллин не ответил. Он никогда не обещал сто процентов, даже самому себе.
Смерть не пугает — потеря лица пугает.
Через деньги не купить.
Через честь — можно.
Убрать физически проще чем договориться.
Убрали физически. Кириллин закрыл папку. Это тоже оказалось правильным решением — хотя и дорогим по последствиям. Гибель племянницы – незапланированный фактор, который ввел новую фигуру – его брата Ришата, отцы девочки. Брат оказался неожиданной переменной. Ришат в профайле не значился. Информация на него все еще собиралась.
Надо было учесть.
БОРИС ШУЛЬМАН
Шульман был самым интересным. Умный, осторожный, образованный, мамоуверенный. Человек, который десятилетиями жил в убеждении, что любую проблему можно сначала оценить, а затем решить. Деньгами, связями, временем, чужими руками. Шульман не был трусом, и это было важно. Трусость плохо прогнозируется в момент настоящей угрозы. Люди, которых всю жизнь считали трусами, иногда неожиданно становились смелыми. И наоборот.
Шульман был не трусом. Он был человеком контроля. Предприниматель, который верит, что мир можно выкупить. Ему требовалось понимать происходящее. Знать цену, участников, правила, даже если правила были незаконными. Особенно если незаконными. В незаконных правилах он ориентировался иногда лучше, чем в законных. Поэтому первоначальная модель предполагала:
при угрозе бизнесу — торг;
при угрозе свободе — поиск высокопоставленного посредника;
при угрозе семье — потеря рациональности.
В кризисе сужает поле до одного человека и теряет периферию
Последний пункт Кириллин долго не хотел включать -- слишком банально. У всех есть семьи, почти у всех есть дети. Если писать каждому «при угрозе ребёнку становится иррациональным», можно вообще не заниматься профилированием.
Но в случае Шульмана это было иначе. Он строил всю жизнь для семьи. По крайней мере, сам так считал. И поэтому удар по семье обесценивал все остальные достижения одновременно. Семья для него не ценность среди ценностей. Единственная ценность. Значит, рычаг один. Дальше он сам дойдёт до любой мусорки.
Деньги переставали быть целью.
Бизнес переставал быть целью.
Свобода могла перестать быть целью.
Оставался один вопрос: как вернуть всё обратно?
Кириллин записал:
В критической ситуации, связанной с дочерью, возможна резкая туннелизация мышления.
Склонен принимать решения, которые в обычном состоянии признал бы очевидно опасными.
Отец. Все остальное — второстепенно.
Бизнес, деньги, положение — это инструменты для семьи, а не самоцель. Дочь — единственная настоящая уязвимость.
Работай через дочь — получишь отца.
Получили – вернее, вот-вот получат. В исходе этого блока операции уже даже не сомневался он сам. Шульману не оставили выхода.
Профиль оказался точным. Даже слишком.
Кириллин закрыл третью папку. Три из трех. Неплохой результат. Но аналитики не любят, когда все происходило слишком точно. Это расслабляло.
Кириллин закрыл папки. Это было прошлое операции. Настоящее лежало справа.
Он встал, прошёлся по комнате, налил свежего кофе.
Кириллин посмотрел на часы. Было начало третьего. Ночи. Или утра. В последнее время разница стала условной. На столе стоял холодный кофе, рядом второй, тоже холодный. Он жил один, некому было заварить новый. А самому было лень.
Он встал, прошелся по комнате, отхлебнул остывшего кофе из первой чашки, большим глотком добив содержимое, опусти в раковину на кухне, чтобы позже вымыть. Потом вернулся за стол и провел мышкой по трем папкам в правом углу ноутбука. Папки также назывались по фамилиям своих героев -- Сорокин, Беседин, Колесникова. Новые фигуры которые появились когда их никто не ждал.
Он начал с мэра.
ДМИТРИЙ СОРОКИН
Тезка
С фотографии на неголицо открытое, чуть мальчишеское лицо. Но глаза выдавали жестксть и хитрость одновременно. Глаза Сорокина привыкли оценивать людей быстро. Бизнесмен ставший политиком не из идеализма а из расчета. Знает как работает система изнутри. Сам часть системы — платил откаты, знает схемы, не притворяется чистым.
Он занимался им уже четвертый день. Сорокин сначала раздражал потому что укладывался в простую схему. Он не был классическим коррумпированным мэром, но и честным градоначальником, разумеется, тоже не был. Кириллин вообще не любил слово «честный». Оно практически ничего не объясняло.
Сорокин брал?
Брал.
Решал вопросы?
Решал.
Помогал своим?
Конечно.
Использовал административный ресурс?
А для чего тогда административный ресурс существует?
С точки зрения самого Сорокина, во всяком случае. Но деньги не были его основной мотивацией – вот что было важно!
Сорокин любил город. Кириллин несколько раз перечитывал эту фразу и каждый раз хотел удалить. Слишком сентиментально. Задумался с поднятой рукой, но все же не удалил. Любил. Только любовь эта была своеобразной. Как хозяин любит дом. Дом может быть старым.
Можно воровать деньги на ремонте крыши.
Можно устроить родственника управлять котельной.
Можно заставить арендатора платить больше положенного.
Но если чужой человек придёт и скажет теперь дом мой, хозяин полезет в драку.
Сорокин воспринимал Ноябрьск именно так.
Его город.
Его люди.
Его предприятия.
Его налоги.
Его проблемы.
Его коррупция, в конце концов.
Кириллин усмехнулся. Последняя формулировка ему понравилась.
Он написал:
Выраженный территориальный тип мышления.
Склонен отождествлять собственные интересы с интересами города.
При этом субъективно может не разделять их вообще.
Ниже добавил:
Основной мотив противодействия — не получение контроля над «Хангазом», а недопущение перехода центра принятия решений за пределы региона.
Вот теперь правильно. Это объясняло многое. Сорокин не обязательно хотел украсть «Хангаз». Он хотел, чтобы чужие не украли его без него. А это совсем другое. Опасность Сорокина состояла в том, что он мог искренне считать себя правым. С такими всегда сложнее.
Человека, который хочет миллион, можно купить двумя.
Человеку, который защищает собственное представление о справедливости, иногда нельзя предложить вообще ничего.
Кириллин добавил:
Способен на ситуативные союзы с людьми, которых в иной ситуации считал бы противниками.
Эмоционален ровно настолько, чтобы казаться живым. Умен ровно настолько, чтобы быть опасным на короткой дистанции. Главный драйв — не деньги. Контроль территории и страх исчезнуть как фигура. Способен на жест почти честный и сразу на сделку. Слабое место: потребность остаться правым в глазах «своих». Если дать ему врага крупнее его самого, пойдет в атаку и подставит фланг.
Нужно работать через этот фланг. Не через совесть. Совесть у него ещё есть, но она уже служит городу, а город он путает с собой.
Мотив: не справедливость — контроль.
Хочет чтобы «Хангаз» остался управляемым с его уровня а не ушёл в Москву.
Это его город.
Он не герой — он хозяин который защищает свеё.
Умный, осторожный, действует через посредников.
Прямого давления не боится — боится публичного скандала который подорвет позиции.
Уязвимость: семья, репутация, финансовые схемы прошлого которые он думает что закрыл.
Кириллин сделал пометку:
проверить схемы 2008–2011 годов.
МАТВЕЙ БЕСЕДИН
Беседин оказался понятнее. И потому непредсказуемее. Человек старой школы. Не в смысле возраста -- в смысле устройства головы. Двадцать три года в прокуратуре. Ни одного громкого дела, ни одного громкого провала. Человек который умеет быть незаметным — что в этой профессии само по себе достижение. Для Беседина существовали вещи, которые должны работать определённым образом просто потому, что так положено.
Уголовное дело должно расследоваться.
Подозреваемый должен быть допрошен.
Улика должна попасть в протокол.
Решение должно иметь основание.
Виновный должен отвечать.
При этом сам Беседин мог позвонить нужному человеку – попросить, надавить, договориться Закрыть, в конце концов, глаза на процессуальную мелочь. Возможно, даже нарушить закон, если считал, что тем самым помогает закону.
Двадцать три года в прокуратуре. Ни одного громкого дела, ни одного громкого провала. Человек который умеет быть незаметным — что в этой профессии само по себе достижение.
Кириллин долго думал над этим противоречием. Потом понял, что противоречия нет. Беседин верил не столько в букву закона. Он верил в правильность системы. И считал себя одним из тех людей, которые имеют право иногда отступать от правил ради того, чтобы система в целом продолжала работать правильно. Опасная черта, но предсказуемая.
Кириллин записал:
Высокая профессиональная идентичность.
Решения склонен оценивать через категорию служебной правильности, а не личной выгоды.
Подумал и добавил:
Мотив неочевиден.
Не карьерист — в его возрасте и с его послужным списком карьерный потолок достигнут.
Не идеалист — слишком долго работает в системе чтобы сохранить иллюзии.
Тогда что?
Возможно: личный счет.
Или принцип который ееё не умер.
Или просто — подвернулась возможность сделать что-то настоящее перед пенсией.
Самый непредсказуемый из троих.
Человек которому нечего терять — опаснее человека который всё только приобретает.
Действует нестандартно: жучок в кабинете, публичный арест, привлечение федеральных СМИ.
Не боится эскалации.
Это проблема.
Уязвимость: профессиональная.
Жучок установлен без надлежащего оформления.
Знаем, что это факт, но доказать не сможем.
Запомнить.
Может нарушить формальную процедуру, если убеждён, что защищает её смысл.
Вот! Так лучше. Деньгами такого покупать бессмысленно. Карьерой? Возможно, но осторожно. Давление сверху вызовет у него не страх, а раздражение. Особенно если будет восприниматься как вмешательство в его дело.
Наиболее эффективным способом воздействия на Беседина было заставить его поверить, что нужное решение он принял сам как прокурор.
Кириллин подчеркнул эту строку дважды.
Страшен в фазе победы. Когда чует, что дело живое, теряет осторожность и начинает нравиться себе. Нуждается в картинке успеха и в молодом отражении рядом. Юридический романтизм у него давно кончился, остался охотничий.
Ломать через старший надзор и через публичность, которую он сам же вызвал. Пока он выигрывает — идет вперед.
Как только сверху кашлянут, начнет искать, кого сдать первым.
ГАЛИНА КОЛЕСНИКОВА
Кириллин смотрел на фотографию вдовы. Немолодая, держится прямо, в глазах то что бывает у людей которые потеряли главное и теперь им нечего бояться.
Вдова.
Не игрок — инструмент в руках Сорокина.
Сама по себе угрозы не представляет.
Акции — да.
Публичная активность — да.
Но без Сорокина она ничто.
Убери Сорокина — она останется одна.
Уязвимость: она сама.
Эмоционально нестабильна.
Действует из горя а не из расчета.
Это делает ее непредсказуемой в деталях — но предсказуемой в главном: она будет делать все что предложит Сорокин.
Кириллин задумался над своими прежними выводами. Может, я ошибся? Галина Колесникова могла оказаться сложнее обоих потому что ее поведение после смерти мужа можно было объяснить двумя совершенно разными способами.
Первый:
вдова защищает то, что осталось от мужа.
Второй:
вдова наконец получила возможность распоряжаться тем, чем при живом муже распоряжаться не могла.
Кириллин не исключал, что правильны оба. Она не была профессиональным корпоративным игроком, не была политиком, не была криминальным авторитетом и не была силовиком. И именно поэтому могла оказаться опасной. Профессионал понимает пределы, а дилетант иногда их просто не видит.
У Колесниковой был ещё один ресурс, которого не было ни у Сорокина, ни у Беседина.
Мертвый муж.
С мертвыми вообще трудно конкурировать.Они больше не ошибаются, не изменяют, не хамят, не проигрывают деньги, не принимают плохих решений. Память постепенно исправляет их биографию. Колесников становился для нее лучше с каждым месяцем после смерти. А «Хангаз» постепенно превращался из компании в то, что у нее осталось от мужа.
Кириллин написал:
Эмоциональная привязка к активу.
Склонность воспринимать корпоративный конфликт как продолжение конфликта вокруг памяти и наследия мужа.
И ещё:
Денежная компенсация может восприниматься как оскорбление, если предполагает окончательный отказ от участия в судьбе компании.
Вот это было важно. Ей нельзя просто предложить больше. Сумма могла даже ухудшить ситуацию. Потому что в какой-то момент предложение денег начинает звучать:
Сколько стоит твой покойный муж?
Кириллин дописал несколько строк в ее профайл:
Не истерика и не тень мужа.
Тип тихой аккумуляции.
Горе у нее уже переработано в действие.
Держит дистанцию, покупает влияние, не повышает голос.
Опаснее Сорокина именно спокойствием: она не нуждается в сцене.
Мотив смешанный — месть, актив, право остаться в игре после чужой смерти.
Слабое место искать не в слезах.
В тех, через кого она проводит бумагу.
Сама вряд ли дрогнет.
Дрогнет конструкция вокруг нее, если показать, что ее ход уже прочитан.
Кириллин откинулся назад. Три профайла готовы. Он перечитал написанное, внес две мелкие правки, закрыл папки. Подумав, создал в правом углу еще одну папку:
АИДА МАНУКЯН
Но она пока была пуста. Новый игрок. Или не игрок? Время покажет. Эту папку только предстояло наполнить информацией. Но и ее профиль скоро будет создан, никуда она не денется. С Аидой даже проще – ее публичность в этот раз сыграет против нее самой.
Сорокин, Беседин, Колесникова. Возможно, Аида.Три разных человека. Три разных мотива. Но сейчас они двигались в одну сторону. Это было неприятно. Союзы людей с одинаковыми мотивами распадаются из-за денег. А вот союзы людей с разными мотивами иногда оказываются значительно прочнее. Их интересы не пересекаются, каждый хочет получить свое:
Сорокин -- город.
Беседин — дело.
Колесникова — мужа.
И всем троим для этого мешал один человек. Мышка ткнулась в папку в центе рабочего стола:
ПАВЕЛ ГРУЗДЕВ
Вот здесь было сложнее.
Кириллин потёр пальцами переносицу и только тогда открыл профайл Груздева. Он смотрел на листы и думал. Не читал — думал. Он уже несколько раз перечитал эти страницы и каждый раз что-то не складывалось.
Скрытен.
Дисциплинирован.
Профессионально осторожен.
Высокая стрессоустойчивость.
Низкая потребность в публичном признании.
Умеренная материальная мотивация.
Высокая личная лояльность Батову.
Способен выполнять задачи длительное время без дополнительного контроля.
Склонен к самостоятельным тактическим решениям в рамках поставленной стратегической задачи.
Кириллин перечитал последнюю строчку.
В рамках поставленной стратегической задачи.
Вот с ней в последнее время возникала проблема. Он открыл новые материалы. Последняя поездка в Москву. Нужно все проверить еще раз, не спеша.
Итак, Груздев уехал от водителя. Ничего не сказал, оставило у спортзала и укатил в аэропорт на такси. Водитель – сотрудник СБ «Севнефтегаза», посланный в помощь Груздеву. Ну и как дополнительный контролер, разумеется. Билет куплен в кассе аэропорта примерно за час до вылета. На собственное имя. Телефон при нем.
В Москве поехал в Реутов. Там женщина Екатерина, его дочь Алина. До этой поездки о существовании ребенка никто не знал. Но потот факт подтвердился – еще десять лет назад Груздев признал отцовство, в регистрационные записи были внесены соответствующие изменения. Они были в системе десять лет. Значит, высокая достоверность.
Кириллин взял ручку. Написал на листе:
Зачем?
Посмотрел, перечеркнул. Слишком общий вопрос. И заново написал:
Что он скрывал?
Вот так лучше. Если дочь — тогда все понятно. Многолетняя тайная семья. Такое бывает сплошь и рядом. Груздев боялся, что о ней узнает Батов? Почему?
Уязвимость?
Рычаг давления?
Возможность шантажа?
Все логично. Почти.
Кириллин посмотрел на время покупки билета. Нет, не логично. Если Груздев хотел тайно навестить тайную дочь, он сделал для этого удивительно много вещей, которые позволяли ее обнаружить.
До этой поры дочери в контуре не было. Он почувствовал ту редкую, почти физическую неприязнь, которая появлялась у него не к людям, а к несовпадению.
Он взял телефон.
Телефон привел их прямо к дому.
Он летел на свое имя.
Он не использовал чужие документы.
Не выключил аппарат.
Не оставил его в Ноябрьске.
Не купил другой.
Ничего.
Профессионал.
Не идиот. Человек, который десятилетиями занимался вещами, о которых нельзя рассказывать даже жене. И вдруг едет к тайной дочери с собственным телефоном в кармане. Отношения явно давние — судя по тому сколько раз он был у нее ранее (биллинг прежних номеров Груздева), по тому как он себя держал когда взяли. Не удивился что нашли. Почти ждал.
Кириллин нахмурился. Еще раз. Билет за час до вылета. Зачем?
Чтобы не успели узнать заранее?
О чем?
Водитель должен был отвезти его… Нет. Груздев избавился от водителя. Зачем? Чтобы водитель не увидел аэропорт. Но билет купил на свое имя. Значит, информация все равно появится, только позже.
Не скрыть поездку.
Отсрочить обнаружение поездки.
Кириллин замер. Вот. Это уже другое. Значит, понимал, что под контролем. Понимал, что возьмут. Или хотел, чтобы взяли.
Он записал:
Не стремился полностью скрыть факт вылета.
Стремился получить временной лаг между вылетом и обнаружением факта вылета.
Сколько? Час? Два? Три? Для чего ему понадобились эти несколько часов? Он понимал что его отследят — просто позже. Хотел окно. Зачем?
Кириллин открыл биллинг. Аэропорт Внуково, Москва, Киевская (там находится торговый центр Европейский где он покупал айфон), Реутов. Дом Екатерины. Все. Других перемещений не выявлено. По биллингу.
По биллингу.
Телефон. Опять телефон. А если телефон двигался не вместе с Груздевым? Нет.
Камеры аэропорта.
Он прилетел.
Дальше?
Отдельных подтверждений каждого участка маршрута не было. Не требовалось. Зачем, если есть биллинг? Кириллин медленно положил ручку. Вот теперь ему стало интересно.
Полиграф. Груздев прошёл его уверенно. Серьезных реакций по критическим вопросам не зафиксировано. Специалист дал заключение:
признаков намеренного сокрытия значимой информации не выявлено.
Кириллин перечитал и усмехнулся. Когда-то в КГБ сотрудников некоторых подразделений, которым предстояла работа за рубежом, знакомили с методами противодействия полиграфу.Не всех и не везде: но учили.
Полиграф вообще не был волшебством. Дыхание, мышечное напряжение, боль, контроль реакции. Перенос эмоциональной значимости. Тренировка. Все это работало. Особенно если человек заранее знал, что его будут проверять. А Груздев знал. И подготовку такую проходил. Когда-то мечтал перейти в Первое главное управление КГБ, в разведку. Но не успел -- Союз развалился. ПГУ исчезло вместе со страной, в которой существовало (*261*). А Груздев остался с Батовом.
Кириллин снова посмотрел на заключение полиграфолога.
Прошел.
Ну и что? Для Груздева это означало значительно меньше, чем для обычного человека.
Он закрыл документ. Значит полиграф не показатель.
Хорошо. Нужно смотреть иначе. Возвращаемся к Москве. Он купил билет чтобы мы не узнали сразу. Но улетел на свое имя — значит знал что узнаем. Значит хотел выиграть время или пространство? Пока мы его ищем в Ноябрьске он уже в Москве. Делает что-то. Потом прилетает обратно и мы его находим там где он хочет чтобы мы его нашли.
У женщины. У тайной дочери. С чеком на айфон на день рождения. День рождения -- нормальный повод, даже хороший. Но зачем тогда все остальное? Тайный выезд, избавление от водителя. А затем… Прямо к дочери. Будто человек сначала несколько часов убегал от слежки, чтобы потом самостоятельно включить маяк и привести слежку к месту, которое скрывал много лет.
Кириллин встал и прошелся по комнате, приложился уже ко второй чашке с остывшим кофе. По прежнему было лень заморачиваться с кофемашиной.
Вернулся за стол.
А что, если дочь не секрет?
Нет, это секрет. О ней действительно никто не знал. Именно поэтому она так хорошо работала.
Кириллин замер и перечитал добавленное после Москвы:
Выявлена ранее неизвестная устойчивая эмоциональная связь.
Екатерина Анисимова
Биологическая дочь Алина
Может представлять критическую уязвимость объекта.
Кириллин смотрел на строчку.
Уязвимость.
А кто решил, что это уязвимость? Они. Потому что нашли дочь. А если Груздев хотел, чтобы они ее нашли? Мысль была настолько неприятной, что Кириллин сначала ее отбросил, но потом вернулся.
Ок, допустим. Зачем? Чтобы объяснить поездку. Вот зачем.
-- Алиби. -- Кириллин произнес это слово вслух:
В пустой комнате оно прозвучало глупо. Но мысль уже пошла дальше. Не юридическое алиби. Объяснение. Ложная цель.
Почему ты тайно улетел в Москву?
Потому что у меня тайная дочь. Прекрасный ответ. Настолько личный, неприятный и убедительный чтто после него перестают задавать следующий вопрос.
А зачем ты на самом деле летал в Москву?
Кириллин почувствовал холодок. Вот теперь модель начинала складываться.
Груздев не скрывал дочь. Он пожертвовал секретом дочери, чтобы защитить другой секрет.
Нет. Пока слишком далеко. Доказательств нет. Но если так… Тогда вся московская поездка выглядела иначе. Билет в последний момент нужен не для того, чтобы скрыть поездку навсегда. Нужно выиграть время. От кого? От них. Значит, между исчезновением из Ноябрьска и обнаружением в Реутове существовало окно. И в этом окне произошло что-то, чего они не увидели.
В самолете?
После прилета?
До Реутова?
Кириллин открыл маршрут. Сколько времени? Посчитал, потом еще раз. Нет, по биллингу все сходилось. Слишком хорошо сходилось.
Он вдруг вспомнил старую фразу своего преподавателя.
Если легенда отвечает на все вопросы, сначала проверь, не для этого ли её придумали.
Кириллин снова посмотрел на телефон. Груздев взял его с собой. Почему? Потому что без телефона маршрут пришлось бы устанавливать другими способами. А с телефоном… Он сам дал им маршрут.
Вот аэропорт.
Вот Москва.
Вот Реутов.
Вот дочь.
Смотрите, я ничего от вас не скрываю. Кроме того, что вы не должны увидеть.
Кириллин потер лицо ладонями. Черт.
Он хочет чтобы мы его нашли именно здесь.
Зачем? Алиби. Это алиби. Он подсовывает нам уязвимость — женщина, ребенок, тайные отношения — чтобы мы думали что это и есть причина поездки. Мы думаем что нашли его тайну. Расслабляемся и перестаем искать настоящую. А настоящая — что?
Кириллин написал: цель поездки.
Кириллин посмотрел в окно. Начинало светать. В стекле отражалась лампа и его собственное неподвижное лицо. Он не сразу выключил лампу. Впервые за эту операцию модель не успокоила его. Модель открыла люк. Если Груздев и впрямь вел их к дочери, значит, впереди была не победа. А та точка, после которой уже не важно, кто кого арестовал в аэропорту.
Важно, что они смотрели не туда.
Груздев -- профессионал с подготовкой ПГУ. Он понимает как работает слежка. Понимает что телефон отслеживают. Значит телефон — это то что он хочет чтобы мы нашли. А что он не хочет чтобы нашли? Где телефона не было? Кириллин перелистал сводку биллинга. Приземлился во Внуково. Сигнал пропал на сорок минут – объяснимо, аэроэкспресс. Потом снова появился — уже на Киевской. Тоже объяснимо, туда как раз поезд и прибывает. Далее телефон несколько часов двигается по Киевской. ТЦ Европейский. Суши, выбор подарка, покупка айфона. Пять часов провел на Киевской. Далее полтора часа – и уже в Реутове.
Что можно сделать за пять часов в Европейском? Встретиться с кем-то. Забрать что-то. Передать что-то. Зайти куда-то.
Кириллин открыл файл с профайлом Груздева. Выделил последний абзац который сам написал три недели назад: лоялен, предсказуем, действует строго в рамках задачи.
Удалил, набрал новое:
Скрытен.
Ведет собственную игру параллельно основной задаче.
Способен длительное время сохранять неизвестные куратору личные связи и обстоятельства.
Возможно предательство.
Возможна работа в собственных интересах.
Возможно сознательное формирование ложной интерпретации собственных действий.
Остановился. Добавил:
Полиграф недостоверен — имеет подготовку ПГУ по противодействию детектору.
Сохранил. Открыл раздел «Задачи исполнителю». Написал:
— По новой отработать все перемещения Груздева во время последней поездки в Москву.
— Запросить по линии ФСБ и МВД доступ к камерам видеонаблюдения. Подтвердить или опровергнуть перемещения.
-- Установить всех пассажиров, находившихся в непосредственной близости от Груздева в самолёте. Проверить возможные контакты до посадки, во время полёта и после прибытия.
-- Особое внимание — временным интервалам, в которых местонахождение телефона подтверждено, а местонахождение Груздева визуально не подтверждено.
— Семью Груздева в Реутове взять под полный контроль — как для защиты от возможной инвазии, так и для изоляции в случае подтверждения.
-- Повторно проверить все контакты Екатерины за последние шесть месяцев. Установить, не использовались ли они как канал связи.
Кириллин перечитал предпоследний абзац. «Изоляция». Хорошее слово. Чистое, профессиональное. Никого не пугает. Он сохранил документ.
Но перед глазами по прежнему стояли четыре фамилии:
Сорокин.
Беседин.
Колесникова.
Груздев.
С первыми тремя все было понятно. Не абсолютн, но достаточно.
Сорокин будет защищать город.
Беседин будет защищать дело.
Колесникова будет защищать то, что считает наследием мужа.
Каждый поступал именно так, как должен был поступать человек его типа.
Корнейчук тоже когда-то поступил предсказуемо. Валиев, Шульман -- все. Кириллин всегда считал это преимуществом.
Если знаешь людей, знаешь их следующие ходы.
Если знаешь следующие ходы, можно управлять партией.
Он посмотрел на фамилию Груздева. И впервые подумал о неприятной вещи.
А что, если Груздев тоже действует абсолютно в соответствии со своим психотипом?
Скрытен.
Осторожен.
Самостоятелен.
Профессионален.
Способен годами хранить тайну.
То есть проблема не в том, что Груздев изменился. Проблема в другом.
Они неправильно определили, кому он лоялен.
Кириллин медленно откинулся в кресле. Вот это было уже значительно хуже. Потому что ошибку в поведении можно исправить. Ошибку в мотивации — тоже. Но если много лет ты правильно предсказывал поступки человека, исходя из неправильного представления о том, ради кого он их совершает… Тогда весь старый профиль не стоил ничего.
Кириллин посмотрел на часы. За окном уже не было звезд. Шесть часов. Наступило утро. Кириллин допил холодный кофе и смотрел как серый свет медленно проступает сквозь щель в шторах.
Ноябрьск спал.
Груздев сидел в изоляторе.
Сорокин праздновал победу.
Беседин наверняка считал, что наконец взял дело в свои руки.
Вдова Колесникова ждала следующего хода.
Батов был уверен, что операция остаётся под контролем.
Каждый из них сейчас делал именно то, что от него ожидалось.
Кириллин вдруг понял, что именно это его и беспокоит. Все шло по плану.
Груздев. Похоже, все шло по плану. Но по плану Груздева
Он не злился. Аналитик не злится на материал который повел себя неожиданно. Это просто новые данные. Данные которые меняют картину. Вопрос только в том — успеет ли Груздев сделать то что задумал до того как они поймут что именно он задумал.
Кириллин подозревал что уже поздно.
Он еще раз посмотрел на папки в левом углу рабочего стола и на одну в центре. Потом выключил монитор.
Впервые за все время операции ему стало не по себе..
ПРИМЕЧАНИЕ к Главе 55
*261*. На самом деле немного не так. Служба внешней разведки (СВР) России — прямой правопреемник Первого главного управления (ПГУ) КГБ СССР